Чтение онлайн

— У меня есть компания по доставке строительного гравия, но ясно, что я зарабатываю не этим. Понимаете? Это для налоговой полиции. Моя семья относится к отделению тэкия в якудза — лоточникам-бродягам на фестивалях мацури. Но сегодня мы занимаемся и многим другим. Современный мир — это огромные возможности, редкие возможности. И несмотря на то что тэкия является хорошим и достойным заработком, и в мире уличной торговли у нас есть отлаженная торговая сеть, расположенная в основном на севере и востоке страны. На западе наши торговцы едут до города Нагоя, а дальше начинаются территории других семей, и там работать нельзя. Тецуя, мой зам, — специалист по фестивалям. Десять месяцев в году он объезжает все мацури на севере Японии. Может, в следующий раз поедете с ним?

Мы родом из разных мест, сэнсэй. Отбросы общества. Второстепенные люди. Люди, зовущиеся добропорядочными, вытеснили нас, выбросили, выслали, возненавидели. Потому что мы отличались, потому что родители наши отличались, потому что мы из бедных семей, потому что родители развелись, потому что мы плохо учились, потому что мы выделялись, потому что мы кричали и брыкались. Потому что мы — корейцы, нечистые бураку. Наша задача — отличаться от остальных и обеспечить домом всех, кто отличается от этого общества.

Ее мать колет амфетамины сябу под ногти, чтобы не было видно следов от уколов, сама Акико нюхает дым, а я люблю размельчать в порошок и нюхать. Я еду из деревни в Фукуоке, чтобы купить сябу. Мы сидим в старой развалюхе на свалке брошенных машин. Нюхаем и мечтаем. Акико больше ничего в жизни не надо, только мечтать. А мне нравится любоваться бородавкой на ее левом ухе.

Мать плачет по ночам, не разговаривает со мной. Один раз она попробовала завести разговор о моем будущем. «Нет, — сказал я. — Не хочу ходить в школу. Да, я хочу учиться, делать что-нибудь, кем-то стать. Я хочу стать якудза».

Мой отец — всего лишь семя, влитое в мать семнадцать лет назад.

Я купил себе сандалии на высоких каблуках, розовую шелковую рубашку и большие черные очки. Сделал завивку в стиле афро. Наблюдаю за братишками-аники из Фукуоки. Начинаю ходить, как они. Сразу так покачиваться не получается, надо тренироваться. Хочу научиться ходить так, чтобы все думали, что я один из них. Начинаю говорить с раскатистым «р». Сначала тоже не получается. Акико везде таскается со мной, она моя девочка. Прохожие пялятся на нас.

Как-то пристал к одному пьяному на улице. Гони деньги, говорю, и он дал. Это было так легко — охренеть!

Вчера мать покончила с собой. А может, и сегодня, точно не помню. Дядька Бондзиро взял меня к себе. Социальная работница Оба-сан угостила меня шашлыками якитори. Задавала тупые вопросы: что я чувствую, думаю, и всякое такое. Советы мне разные дает, жизни учит. А она ничего, эта Оба-сан. Жалко, что социальная работница. Я ведь еще не спал с женщиной. Когда она спросила меня, хочу ли я начать ходить в специальную школу для мальчиков, «чтобы общаться с другими мальчиками», кровь ударила мне в голову. Я воткнул ей в руку шампур от якитори и свалил. Пошла она к черту, дура.

Украл деньги у дядьки Бондзиро. Не попрощался с Акико и уехал в Токио. Живу у друга. На Сибуе35 можно достать хорошее сябу. Я люблю дым, люблю цветные вывески, люблю слушать звуки шагов прохожих, люблю подглядывать за влюбленными, входящими в лав-отели. Люблю делать взгляд нирами36, люблю, когда какой-нибудь мудак подходит ко мне и говорит: «Давай отойдем». Я с силой пинаю его в живот, потом бью в лицо и оставляю лежать на земле. От него пахнет кровью, мочой и потом — это круто, это мне нравится.

Зашли с Акико в лав-отель. Она приехала из Фукуоки, убежала из дома. Акико высокая, и ноги у нее длинные — не кривые, как у большинства девок, что болтаются на Сибуе. Мы друг по другу соскучились и решили пойти в лав-отель. Я немного волновался, просто не знал, как это делается, но Акико меня всему научила. Не так уж это и интересно. Раз, два, кончил — и все. Но я люблю запах секса, это круто.

Я люблю искать проблемы и всегда их нахожу. Обычно одного взгляда или вопроса хватает. Спроси: «Есть проблема?» — и дело в шляпе. Этот прием работает без промаха. Особенно когда с раскатистым «р» спрашиваешь. И тогда шпанец чимпира37 убегает или подходит ближе, и его физиономия превращается в фарш.

Поменял стрижку на бокс, теперь приятно проводить по волосам рукой. Люблю, когда Акико гладит меня по голове. Мне нравится, как она пахнет.

Как они ходят, эти аники из якудза! И как смотрят на них катаги! Вот он вышагивает, спина прямая, гордая. А его кобун идет за ним, несет его кошелек, а в нем пачка денег, я сам видел. Молодой кобун достает деньги, поджигает аники сигарету, открывает перед ним дверь. Как же хочу быть на его месте! И буду.

Спас одного иностранца гайдзина от избиения на Роппонги. Его зовут Джеф. Говорит, что журналист, но я ему не верю. Он предложил мне траву. Сначала покурить, потом продавать. Мы быстро договорились. Продаем дурь на Роппонги гайдзинам и глупым японцам, не спрашивающим о цене. Чтоб им всем сгореть. Я люблю запах гари.

Я при деньгах. Поменял шлепки на туфли, возмужал. Купил себе белые туфли, желтые брюки, белые брюки. Хожу на эротическое шоу на Синдзюку, там девочки с веревками на сосках и все такое. Мужики смотрят девочкам в дырки, хлопают в ладоши, потеют от волнения. Скоро и у меня будет такой же клуб.

Боссы в якудза все усатые, не как обычные японцы. Это красиво, это круто. Усы — это для настоящих мужиков.

Акико купила куртку из пятнистого меха и красивые темные очки. Скоро у меня будет шелковый фиолетовый пиджак. Хатиро, мой друган, выщипывает брови. Я говорю ему — ты что, педик, что ли? Но он думает, что это очень мужественно.

Ходил в баню сэнто на Икебукуро и видел там якудза с наколками ирэдзуми по всему телу. Это круто, это красиво, это сексуально. Рассказал про него Акико. Она говорит, и ты сделай, я дам деньги. Иногда мне кажется, что она мной управляет. Но если она даст деньги, я сделаю ирэдзуми, и никто и никогда не сможет стереть их с меня.

Акико достала деньги. Хрен знает откуда. Она всегда дает мне деньги. Иду к мастеру наколок. Он спросил меня, есть ли у меня деньги, я показал. Ложись, говорит. Сделал мне маленького дракона на спине, я от боли потерял сознание. Несколько месяцев на коже было раздражение. Как-то в маленьком клубе в Чибе я снял рубаху. Мне дали денег, чтобы я ушел. Это круто.

Я люблю красные фонари в Сакарибе, люблю запах саке по ночам. Люблю ходить в Сандзюро есть якитори, люблю соус от якитори и еще люблю ощущать жир от якитори на своих пальцах. Шампуры напоминают мне о Фукуоке и о социальной работнице Оба. Интересно, что она делает сейчас, спрашиваю я себя. Я бы ее трахнул, не будь она капающей на мозги социальной работницей.

Люблю смотреть на «мерс» босса якудза на Икебукуро. Люблю смотреть на его сына-кобун, начищающего «мерс», пока босса нет. Люблю смотреть, как лицо кобун отражается в стеклах машины и как он причесывается, стоя перед бампером, — это круто.