Мой чужой лорд
Шрифт:
— Это не слуги, — Лэрви дернула головой влево-вправо, продолжая настороженно слушать. — Это отец. И твой муж. Давай сюда…
Ниши в замковых стенах часто использовались для хранения всяких ненужных вещей. Подарят тебе верные вассалы какую-нибудь ужасно ценную, по их мнению, вазу, а тебя перекосит от ее неказистости — вот и прячешь ты ее чуть выдастся случай в какую-нибудь нишу за каким-нибудь гобеленом. Лет через триста для благодарных потомков это будет старинный артефакт Эпохи Согревания Солнца, и стоить он будет кучу денег, и вот это и будет его звездный час. А до той поры никому и видеть сие безобразие не надо.
Иногда, конечно, подобные ниши в коридорах делают про запас, про запас же завешивают, чтобы потом время не тратят, и часто подобные “секретики” стоят себе пустыми, но вот эта конкретная, к которой меня притащила Лэрви, все-таки была занята какой-то статуэткой. Не очень большой, но все-таки довольно громоздкой.
— Что ты делаешь? — удивленно спросила я, пока Лэрв разглядывала этого укротителя единорога, размышляя, что с ним делать.
— Я погляжу, ты стала ужасной занудой, сестрица, — Лэрв глянула на меня искоса, с лукавым весельем. — Уже забыла, как мы прятались от отца, во время его переговоров? Кажется, даже в этом году это было.
Да… Было. Дурацкое развлечение — спрятаться от серьезных “политических мужей”, подобрать эмоции за эмоциональную границу так плотно, как только можно, дождаться, пока они пройдут мимо, а после вывалиться из места, где пряталась, радостно хихикая от того, что тебя не заметили и не ощутили. Уж отец-то надрал бы уши, если бы замечал.
— Дурацкая затея, — сообщила я, но шагнула к Лэрв. — Вэль нас почует.
— Кхат всемогущий, вот это будет провинность, — усмехнулась Лэрви, отодвигая укротителя единорога в сторону и вскакивая в нишу рядом с ним. — Тебя накажет твой же муж. Страшно представить, как именно он это сделает…
Ну… Не то чтобы страшно… Скорей очень-очень волнующе…
— Эмоции подбери, — прошипела Лэрви, когда мы обе скукожились в этой нише, пытаясь не напороться на рог стоящего между нами единорога.
— Свои подбери, — телепатически отрезала я, но тем не менее границу провела. Нет, безумие предполагать, что это все удастся провернуть. У Вэля же очень высокая чувствительность, он ощущает меня даже с границей. Ну… Ну и ладно. Ну отец поворчит, но я-то буду рада дать Вэлю лишний повод улыбнуться. Картинка перед глазами нарисовалась довольно яркая: вот Вэль в той же неспешной манере прогуливается, о чем-то разговаривая с отцом, вот напрягается, шагает к нише, отдергивает в сторону гобелен, а тут я — с дурацкой смущенной улыбкой. Пойманная…
Ребячество? Ну да. Ой, не надо только ворчать, дайте пострадать ерундой, я и так слишком часто леди, особенно по утрам, когда наблюдаю, как именно Мелира перераспределяет замковую прислугу на работы. Вот там даже не улыбнешься лишний раз, слуги не должны видеть тебя этакой смешливой глупышкой. И вообще…
Отец и Вэль шли просто с императорской неторопливостью. Ну или у Лэрви был слух как у зайца, и она услышала их очень издалека. А может быть, эхо сыграло с нами злую шутку.
В общем, неважно почему, но пока мы дождались, когда мужчины окажутся рядом, я успела трижды прочертить границу и четыре раза устать задерживать дыхание. И спина уже начала затекать из-за того, что приходилось держаться в полусогнутом состоянии. Но терпи, Фэй, терпи. Терпи сильнее. Вот он — самый критический миг вашей с Лэрв дурацкой выходки года, голоса мужчин становятся настолько близкими, что ты слышишь каждое их слово, своим напряженным, обратившимся в чистый слух существом.
— При всем моем уважении к вам, Джалкин, вы же понимаете, что этот вариант исключен сразу, — твердо произносит Вэль, и я даже представляю, как он хмурит брови, говоря эту фразу. И губы поджимает — сурово так, в плотную линию, так, что мне вечно хочется целовать его, именно в губы, лишь бы он смягчился. И… Кхат, вот ты представляешь насколько сложно держать вот этот весь ворох эмоций за границей — все равно что фейерверк в банке удерживать.
— Я все еще не понимаю, почему, — настойчиво возражает мой отец. — Разве вы предпочтете, чтобы срок вашего обета истек, уважаемый зять? Предпочтете оставить мою дочь вдовой?
Что там я говорила про фейерверк в банке? Помните? Забудьте. Легче легкого все это свернуть в рулетик и отодвинуть на самый дальний план восприятия. Только бы Лэрв держала свои такие громкие эмоции покрепче, только бы сердце не стучало так громко, только бы услышать еще хоть что-то… Речь ведь про этот проклятый обет с местью, так? Ведь нет иных вариантов, что они обсуждают это.
— Нет. Не предпочту, — ровно произнёс Вэль. — Но вы предлагаете попросить, чтобы человек, которому я дал клятву, отозвал мое обязательство. Честно говоря, противно даже допускать мысль, что я позволю запятнать себя таким позором. И если выбирать между этим бесчестьем и смертью, я все-таки выберу смерть.
Отец продолжал что-то говорить моему мужу, но я это уже пропустила мимо ушей. Он нас не почуял. Я не знаю как, но он нас не почуял. Они с отцом прошли мимо, в трех шагах от нас, и никто не почувствовал нас, видимо, они просто были очень заняты разговором.
Лэрви выскочила из ниши, стоило только отцу и Вэлькору скрыться за поворотом.
— Ну вот, а ты — поймают, поймают, — явно передразнивая меня, произнесла она, потягиваясь, чтобы размять затекшие мышцы. — О чем они говорили, ты поняла, Фэй?
О да… И лучше бы не понимала…
— Фэй, — сестрица обернулась ко мне, так и стоящей у этой идиотской ниши и сжимающей край гобелена. Лицо у Лэрви тут же вытянулось от одного только взгляда на меня.
— Фэй, ты что, плачешь?
Глава 39. Озабоченная
— Вэль, твоя жена не спустилась к ужину.
Мелира выглядела встревоженной, а Вэль, только и успевший, что разобраться с очень небольшим количеством текущих дел лордства, уставился на явившуюся в его кабинет сестру.
— Ты с ней связывалась?
— Она телепатически закрылась, я даже не знаю, где она, — тихо произнесла Мелира, опуская ресницы.
Вэлькор невесело глянул на финансового советника, с которым решал вопрос ремонта одного из мостов. Волшебники требовали много за свои услуги, а неволшебные строители провозились бы безумно долго, а мост был нужен сейчас — он был на важной торговой дороге.
— Закончим позже, — на это Веррис только вздохнул. Все уже давно уяснили, что дела делами, а вопросы, касающиеся своей жены, лорд Дернхельма чаще всего решает безотлагательно. Тем более мост никуда не собирался убегать, и было ясно, что наймут на его ремонт именно магиков, нужно было просто рассчитать ценовые изменения на вина в этом году. Это Веррис обычно делал сам, а Вэль уже проверял и утверждал. Ну или сам корректировал — в сторону увеличения, конечно. Вишневые вина Дернхельма стоили своих денег.
Вэль потянул за нить заклинания поиска. Он за три секунды успел придумать три версии похищения Фэй, причем в одной из версий участвовал Джалкин, во второй Лэрви, в третьей же — и Джалкин, и Лэрви вместе, и Мелиру они взяли в оборот. Подозрительность, доходящая до уровня паранойи…
— Странно, — Вэль удивленно нахмурился. — Она в спальне…
Вообще-то это был последний ужин в компании Джалкина и сестры Фэй. И если Фэй не спустилась, значит, что-то случилось. И это Вэля совершенно не обрадовало. Он так безмерно устал, еще не оправился после трепки Джалкина, да еще эмпатически оглох — а к утру второго дня так вышло, что оглох-то он еще сильнее, чем ожидал. Даже эмоции Фэй, лежащей с ним рядом в одной постели, почти не разбирал. Чувствовал себя слепым и бесполезным, как котенок. И вот в этих условиях Фэй почему-то начала отступать установленного порядка. И это было странно и тревожно.