Чтение онлайн

РГ: Какой распорядок дня был в доме, когда здесь жил Леон Троцкий?

Волков: Здесь постоянно находилась группа американских единомышленников (социал-демократов), которые охраняли Троцкого. Они это делали бесплатно. Утром, очень рано, мы завтракали. У нас был большой стол. Вся семья садилась вокруг этого стола.

Первое, чем занимался Троцкий после завтрака, выходил во двор и кормил кроликов и кур. У нас были и те и другие.

Затем он приходил к себе в свой кабинет и там работал все утро. Потом наступало время обеда. Обед у нас был не очень насыщенный. После обеда он немного отдыхал, спал. И потом еще работал в своем кабинете. Это было до вечера, до ужина. Вечером начинались дискуссии и беседы на политические темы.

РГ: Вы жили закрыто?

Волков: Дом Троцкого никогда не был закрытым. К нам часто приходили журналисты, интеллектуальные люди того времени, даже люди из других стран приезжали.

Иногда, когда наступали выходные, мы выезжали из Мехико просто на природу, на пикник. Мы использовали это время для того, чтобы собирать разные виды диковинных растений, в том числе кактусы. Конечно, после первого покушения мы стали все реже и реже выезжать на природу. Ждали нового покушения. Сталин тогда плел много интриг.

К сожалению, многие представляют борьбу Троцкого против Сталина как борьбу за власть. На самом деле это было не так. Самое главное для Троцкого было то, чтобы идеи революции были живы и не искажались. В свое время у Троцкого была под руководством целая армия и, если бы он имел целью власть в стране, думаю, захватил бы ее.

РГ: Какое отношение Троцкий имеет к тем репрессиям, которые потом были в России? Он их предполагал в своей теории, программировал?

Волков: Для него это был процесс контрреволюции.

Последний Бронштейн России

…Валерий Бронштейн, внучатый племянник Троцкого, его единственный на сегодняшний день родственник по мужской линии.

…Номер газеты со сталинским панегириком в адрес Троцкого невозможно было получить ни в одной библиотеке. Чрезмерно любопытные быстро оказывались на Соловках или Колыме…

…Валерий Борисович показывает мне саморучно вычерченное генеалогическое древо когда-то весьма многочисленного рода Бронштейнов и дает пояснения:

«После высылки в 1929 году Троцкого за границу все его родственники, как взрослые, так и дети, подверглись жесточайшим репрессиям – расстреляны, погибли в тюрьмах, лагерях, ссылках. Места их захоронений неизвестны. Даже могила моего прадеда, отца Троцкого, Давида Леонтьевича, умершего в 1922 году от тифа и похороненного на Новодевичьем кладбище, была потом уничтожена, стерта с лица земли».

Между тем самого Валерия Борисовича судьба хранила. Когда в 1937 году родителей взяли (отца расстреляли, а мать отправили в спецлагерь для жен врагов народа), его, чтобы запутать НКВД, усыновила родная бабушка – самым официальным образом. Ему тогда немыслимо повезло. Ведь еще одно страшное и несмываемое клеймо значилось в его короткой биографии и имело документальное подтверждение: при регистрации его рождения в 1924 году свидетельскую подпись в загсе оставил друг семьи Михаил Тухачевский – будущий знаменитый маршал. И не менее знаменитый враг народа…

Везение продлилось аж до 1948 года. В ночь на 1 июля за ним наконец пришли…

«Следователь требовал признаться, что я сын своего отца, врага народа, и внук Троцкого, главного врага великого Сталина, – рассказывает Валерий Борисович Бронштейн. – От первого родства я никогда не отказывался и в тюрьме его сразу же подтвердил, а во второе утверждение вносил поправку – не внук, а внучатый племянник. «А не все ли равно?» – наивно удивлялся следователь. И в протокол записал, что я внук…»

Даже фронтовые заслуги «внуку» не помогли. Военную службу он начал в 1942 году, восемнадцатилетним, в составе Отдельного автотранспортного батальона резерва Верховного главнокомандования. За баранку, как в песне поется, держался крепко. Участвовал в битве на Курской дуге. В 1945-м штурмовал Берлин. На рейхстаге, честно признается, не расписывался – во-первых, места не хватило, а во-вторых, фамилия уж больно сомнительная…

На Лубянке ему долго подбирали подходящую статью. Остановились на ст. 7—35 УК РСФСР. Предназначалась она «для изоляции рецидивистов с целью предотвращения очередного преступления». Так что мотал свой срок «внук» Троцкого по уголовке. Может, потому и жив остался? Много лет спустя он вытребовал у Верховного суда Российской Федерации такую справку: «Бронштейн Валерий Борисович осужден постановлением Особого Совещания при Министерстве Государственной безопасности СССР от 7 августа 1948 года по политическим мотивам… Реабилитирован 28 сентября 1955 года».

«…Я видел фашистский концлагерь Майданек, так вот он просто пионерский лагерь по сравнению с ванинской пересылкой, где человеческая жизнь ничего не стоила, а пайка хлеба отнималась сразу после ее получения».

На Колыму, в пересыльный магаданский лагерь, везучий «троцкист» добрался живым, лишь два зуба потерял: цинга.

…Вскоре он стал начальником крупной геофизической партии, куда входили пять отрядов. Поселок Усть-Нера, куда его перевели, соседствовал с Оймяконом – абсолютным полюсом холода. Это были гиблые места с очень дурной славой – золотые прииски и вольфрамовые рудники с адскими условиями труда, откуда «возврата уж нету»…

…Бронштейн стал авторитетным специалистом, имел изобретения, опубликовал научные работы. В 1959 году он вернулся в Москву. С молодой женой Тамарой и маленькой дочкой Еленой.

В столице реабилитированный «внук» Троцкого получил комнату в коммунальной квартире на Ленинском проспекте [278] . И с работой все наладилось…

…«Известному кладоискателю» Бронштейну поручили секретное правительственное задание – поиск Янтарной комнаты, которую отступающие фашисты спрятали предположительно где-то в Кенигсберге (Калининграде). В одном из подземных хранилищ были обнаружены громадные стальные сейфы. К сожалению, сейфы оказались забиты старыми депозитами Дрезденского банка…

…С Левой Невельсоном… я познакомился в читальном зале библиотеки Саратовского государственного университета имени Чернышевского. Однажды со мною рядом сел парень моего роста, но с более плотной фигурой, с голубыми глазами, с большим лбом и орлиным носом…Вскоре и в общежитие возвращались вместе и, хотя были, по-моему, в разных группах, встречались довольно часто. Нас сближали бедность, одинаково благоговейное отношение к читальному залу, лекции, семинарские занятия, вызывавшие интерес и споры. О себе он говорил мало.

…О судьбе Льва Невельсона на сегодняшний день знают Федеральная служба безопасности Российской Федерации и я. Вот что узнал я из письма заместителя начальника отдела УФСБ РФ по Саратовской области А.М. Казимирова – ему я, пользуясь случаем, выражаю глубокую благодарность за внимание к моей просьбе сообщить, что можно, о Льве Невельсоне…

«На ваше обращение, поступившее из ИЦ ГУВД Саратовской области, сообщаем, что по имеющимся в Управлении ФСБ России по Саратовской области материалам архивного уголовного дела в отношении группы студентов исторического факультета Саратовского госуниверситета, репрессированных в 1941 году, проходят: Невельсон Лев Манович, 1921 г. рождения (3 декабря), уроженец г. Ленинграда, еврей, гражданин СССР, из служащих, беспартийный, со средним образованием, был арестован 3 июня 1940 года.

До ареста проживал в г. Саратове по ул. Вольская, д. 18, кв. 8, являлся студентом 2 курса исторического факультета СГУ.

На допросе 4 июня 1940 года он показал, что отец был женат на дочери Троцкого – Бронштейн. Седов – сын Троцкого – являлся сводным братом моей матери,

Бронштейн Нины Львовны. Седов моложе матери и рожден второй женой Троцкого.

12 февраля 1941 года осужден выездной сессией Военного Трибунала ПриВО к ВМН по обвинению в создании и руководстве контрреволюционной троцкистской группой, проведении активной контрреволюционной агитации, направленной против политики партии и Советского правительства, изготовлении и распространении листовок контрреволюционного содержания, направленных к прямому террору против руководителей партии и свержению существующего строя (ст. ст. 17—8, 58–11 УК РСФСР). Приговор приведен в исполнение 22 апреля 1941 года в г. Саратове, где одним из мест захоронения жертв политических репрессий является Воскресенское кладбище.

14 мая 1992 года на основании Закона РСФСР от 18 октября 1991 года «О реабилитации жертв политических репрессий» Невельсон Л.М. реабилитирован прокуратурой Саратовской области».

31 июля 1951 г. Получили переданное мне Борисом Николаевским письмо одной Ди-Пи с запиской, которая меня очень обеспокоила. Она пишет мне об Ане ([первой] жене Левика, оставшейся в Москве с сыном). Жутко мне было от сознания, что мы жили в полном неведении об ее судьбе. Через несколько дней, успокоившись, я вернулась к письму, чтобы прочесть его более внимательно и открыла в нем с полной очевидностью неправду. Во всяком случае, в той его части, где оно излагает, точнее, «сочиняет» первый арест Ани непосредственно после нашей высылки. Ей, очевидно, было неизвестно, что мы переписывались с Аней, главным образом, Левик, переписка их оборвалась по личным причинам. Но Аня с сыном и Сережей жили вместе, и мы были осведомлены о положении Ани через Сережу, с которым переписывались до его ареста в конце 1935 г.

Нам было также известно, что она вышла замуж, но не в ссылке, как Н.Р. (Ди-Пи) пишет, а в Москве. Она (Н.р.) также пишет, что познакомилась «с Анечкой и «Седовыми» в Алма-Ате». Это чистейшая ерунда. Общая обстановка нашего пребывания в Алма-Ате исключала какую бы то ни было возможность каких бы то ни было знакомств. Зачем ей понадобилась Алма-Ата? Мне абсолютно непонятно.

Дальше она пишет о «втором» аресте Ани в 1932 г. с ее мужем. Мальчик остался на попечении няни… Вы понимаете, Сара, что это означает. Автор письма встретился с Аней в тюрьме. Аня изменилась до неузнаваемости, первым вопросом ее был: «Где мой сын?» Она больна болезнью св. Витта, замучена допросами.

Из письма Н.Р. вытекает, что она была с Аней в более или менее близких отношениях. Во всяком случае, приняла большое участие в судьбе ее сына в период первый ее заключения и была арестована в тот день, как вывела Леленька из опасной квартиры и устроила под Москвой, а потом и дальше (не указывает места).

Председателю Верховного Совета СССР гражданину К. Ворошилову*

[февраль (?) 1956 г.]

В прессе идут широкие сообщения об освобождении заключенных из тюрем и лагерей. Некоторым из них, говорят, дано было разрешение вернуться на родину. В связи с этим прошу информировать меня о судьбе моего сына Сергея Седова, одно время проживавшего в Кремле.

Прошло двадцать лет с тех пор, как мы узнали, что Сергей был арестован. В течение всего этого времени прямого сообщения ни о его пребывании, ни о его судьбе я не имела; никаких сведений, кроме косвенных указаний, что Сергей был в ссылке в Новосибирске, затем на Воркуте, а оттуда был отвезен в направлении Москвы – с тех пор ничего больше.

Обращаюсь к Вам с этим запросом в слабой надежде, что мой сын остался в живых и, быть может, находится среди освобожденных после пересмотра его дела.

Надеюсь, что эта информация мне будет дана.

Наталья Седова

* Послать по почте или через посольство? Т. е. послать письмо в русское посольство? Или непосредственно в Москву? Или по двум направлениям? Какая гарантия, что оно будет получено? Сообщить мой адрес? Полагаю, что да.

Сарочка, простите, что затрудняю Вас. Сделайте несколько копий его, переведите на английский язык и оставьте у себя две его копии по-английски. Сегодня не могу написать Вам – напишу на днях. <…>

На машинке печатать некому, пришлите мне, пожалуйста, две-три копии по-русски.