Чтение онлайн

— Ну, ты же знаешь, что я на таблетках, — усмехаюсь, аккуратно поглаживая кровоподтек на ребрах.

— Не ты первая у меня, кто был на таблетках. И я все равно предохранялся дополнительно, чтобы потом не было сюрпризов.

— А я — другое? — мурлычу, прикрыв глаза. — Все же, столько лет прошло.

— Другое. Я тебя люблю. И Диана — невероятная. Если бы мы женились тогда, в юности, я уверен, что у нас было бы минимум два ребенка. А ты любишь меня?

Усмехаюсь и молчу.

Люблю ли я Доманского? Я так давно запретила себе любить его, что теперь боюсь сказать вслух о своих чувствах. Потому что сказать — значит, признать свою слабость и зависимость от человека, который однажды причинил боль. И, пусть в итоге оказалось, что он и сам пострадавшая сторона, но на клеточном уровне мое тело все еще реагирует на него, как на опасность. Нужно произнести всего одно слово, а горло будто сдавило тугим обручем.

— Жанна, — рычит Дэн и, несмотря на физическую боль, быстро разворачивается и подминает меня под себя, нависает сверху, такой огромный и мощный, что я задыхаюсь от возбуждения. — Я все чувствую. Но я хочу, чтобы ты мне сказала об этом.

— Скажу, если слезешь, — пищу, подвергаясь атаке поцелуями. — Тебе нельзя!

— Мне все можно, — усмехается он, устраиваясь у меня между ног и неторопливо входит в меня, плавно качнув бедрами.

— Дэн, — ахаю от тягучей истомы, разливающейся по телу, — ты после аварии.

— Похер, — морщится он явно от боли, но продолжает ласкать меня медленно и мучительно-нежно.

— Дэн, — стону, не в силах его оттолкнуть и пошевелиться, потому что не хочу делать еще больнее, а он немного ускоряется, — прекрати немеденно.

— Закончу, когда услышу ответ, — рычит он сквозь зубы.

— Люблю я тебя, сумасшедший, — сердито шепчу в ответ и тут же умоляюще ахаю от острого спазма.

— Повтори, я не услышал, — усмехается Доманский.

— Люблю, — стону.

— Не слышу, — довольно скалится Дэн, а я пытаюсь всем видом показать свое недовольство, но это трудно сделать, содрогаясь от волн оргазма.

— Гад, — слабо вскрикиваю и выгибаюсь под ним дугой. — Люблю!

Просыпаюсь от звонка будильника и быстро выключаю его, чтобы не разбудить Дэна. Аккуратно сползаю с его руки и сажусь на кровати. Доманский спит, широко раскинув руки, а его грудь мерно вздымается от спокойного дыхания.

Смотрю на него и не могу поверить, что всё происходит на самом деле. Столько лет я убеждала себя, что он — главная ошибка в моей жизни, но, несмотря на это, снова влипла. И в этот раз, похоже, уже окончательно. Кто бы мог подумать, что за двадцать лет мы оба не остыли друг к другу?

Но как объяснить Диане, что Дэн достоин того, чтобы дать ему шанс? У неё, как у истинной крови Доманского, нет полутонов: она либо проникается человеком, либо ненавидит его. И как нам строить отношения с Денисом, если произойдёт второе, я не знаю.

Мы же будем жить вместе, наверное... Конечно, Диана уже настолько взрослая, что вот-вот вылетит из родительского гнезда и начнёт свою жизнь. Но всё равно мы привыкли отмечать все праздники вместе. Как это будет происходить, если между ней и Денисом начнётся конфронтация? Я не могу представить.

Приняв душ, делаю себе чашечку кофе и вызываю такси.

Доманскому, по его словам, тоже сегодня на работу, но он может позволить себе немного задержаться. И хотя он просил разбудить его и планировал сопроводить меня до дома, я не хочу тревожить его сон — ему прилично досталось, пусть отдохнет. А я не принцесса и в состоянии добраться самостоятельно.

Сейчас на душе какое-то расслабленное блаженство, будто все самое трудное осталось позади. Единственное, — слова Рафаэля про пулю в колесе засели у меня в голове. Дэн отмахнулся, а мне почему-то тревожно. И хотя Микулин ничего не знает о наших отношениях (да и не слишком следит за моей жизнью), я всё же беспокоюсь, что он может быть причастен к этой ситуации. Слишком подозрительно выглядит авария — буквально на ровном месте.

И не стоит недооценивать моего мужа. Ведь я до сих пор не понимаю, почему он не отпускает меня от себя столько лет.

Читаю сообщения от Дианы — она лаконично и сухо отписывается, что дома. Мне кажется, дочь обиделась: она прекрасно догадывается, что до появления Доманского у меня не было таких частых отлучек, тем более на ночь.

Когда приходит уведомление, что такси прибудет через две минуты, я ещё раз тихонько заглядываю в комнату к Денису. Убедившись, что он спит и с ним всё в порядке, накидываю пальто, прикрываю дверь и выхожу на улицу.

Зайдя домой, первым делом вижу хмурую Диану, которая пьёт кофе на кухне. Вздохнув, снимаю верхнюю одежду, прохожу и сажусь напротив дочери.

— Доброе утро, — смотрю на нее.

— Судя по всему, только у тебя, — вздыхает она. — Привет. Как твой друг?

— Не очень, — пожимаю плечами. — Ему очень повезло, что был пристёгнут. Поэтому, пожалуйста, если ездишь с кем-то на машине, пристёгивайся.

— Хорошо, — кивает Диана. — Пойду посплю пару часиков, а то не могла уснуть, волновалась за тебя.

Закатываю глаза и устало облокачиваюсь на стену.

— Ты ревнуешь меня к своему отцу? — пристально смотрю на дочь. — Он сказал, что вы разговаривали вчера.

— Я не ревную, мам! — Диана резко разворачивается к раковине и с грохотом ставит пустую чашку. — Я просто не понимаю, как можно простить человека, который бросил тебя столько лет назад!

— Сядь, — спокойно прошу.

Она упрямо мотает головой и хочет уйти.

— Сядь, — повышаю голос.

Диана вздрагивает, смотрит на меня с обидой, но всё же садится обратно и отворачивается к окну.

— Если бы всё было так просто, как тебе кажется, я бы не оправдывалась сейчас перед тобой, — вздыхаю. — Оказалось, твой папа думал, что это я его бросила. А я была уверена, что он не хочет ребёнка, и не рассказала ему о беременности. Мы встретились случайно по работе — до этого двадцать лет ничего не знали друг о друге. Если бы не стечение обстоятельств, так бы и не узнали. Наше расставание подстроили. Увы, я не нравилась его родителям. Возможно, так же, как сейчас мне не нравится твой жених.

— А что не так с моим женихом? — Диана ошарашено оборачивается.

— Да всё, — усмехаюсь. — Избалованный высокомерный мажор. Очень похож на твоего папу, кстати. Только разница в том, что твой отец в его возрасте уже многого добился сам и никогда не прикрывался богатыми родственниками. А твой выпендрёжник гнёт пальцы, козыряя мамой и папой.

— Неправда. — закатывает глаза Диана.

— Может быть, — пожимаю плечами. — Не исключаю, что ошибаюсь. Поэтому и не лезу и не говорила тебе своего мнения открыто. Не знаю, как родители Данилы относятся к тебе, но родителям твоего отца — богатым и успешным — я никогда не нравилась. Они не говорили этого прямо, но я чувствовала их пренебрежение. А потом оказалось, что меня не просто не любили — ненавидели. Когда мать твоего отца узнала о моей беременности, она от его имени отправила мне письмо, где он "бросал" меня и давал деньги на аборт.