Чтение онлайн

 - За мной!
– несся впереди брюнет, не забывая, впрочем, удерживать одной рукой идиотский шар, а другой подаренную коробочку. Я самостоятельно неслась рядом с ним, уцепившись за край его безрукавки. Мой букет успел в суматохе куда-то деться - когда я едва не споткнулась на пороге входа. Лучше бы я голову потеряла вместо долгожданного букета - а ведь я даже не успела рассмотреть, какие там цветы были!

Мы кинулись через холл к широкой мраморной лестнице – на ее боковых ступенях мы чаще сидели, чем ходили по ним. Я думала, мы поднимемся по ней, затеряемся в многочисленных переходах, побежим куда-нибудь на последний этаж и замаскируемся, например, под студентов заочного отделения, учащихся вечером. Но Смерч неожиданно свернул в один из боковых проходов, где наверх вел новенький преподавательский лифт – наши же, большегрузные, студенческие, потрепанные не столько временем, сколько нами, временно не работали, в отличие от этих. Но пользоваться лифтами, предназначенных работникам университета, студентам было запрещено – раньше замеченных в этом злостном деянии наказывали, презрев основную характеристику демократии - равноправие. Однако, студентам на наказание в какой-то момент стало просто-напросто плевать, и они все рано сломали лифт – прямо перед приездом в университет губернатора, который вместе с другими важными государственными шишками из всех других преподавательских лифтом выбрал именно этот, а потом с воистину эстонским акцентом спрашивал: «Патчемууу эт-тот лииифт тааак дооолго ед-дет?». По крайней мере, так говорилось в байках… На самом деле губернатор, прославившийся нервным нравом, скорее всего, орал и возмущался. После пятнадцатиминутного бесплодного ожидания лифта он и его команда сделали выговор главе университета и его замам. Те же, кстати, хотел продемонстрировать начальству, на что конкретно пошли пара-другая миллионов, выделенных на благоустройство здания университета, поэтому жутко разозлился на учащихся. И через пару дней ректорат пошел на крайние меры – для вызова лифтов каждому преподу выдал особенные ключи - «таблетки», похожие на домофонные, и студенты больше не смогли посягать на государственное имущество, ломая только «свои» лифты с потрясающей частотой. Поэтому мне и приходилось подниматься на пятый этаж пешком.

– Сюда, - отдал еще одно распоряжение Смерч

– Но мы не сможем, - возразила я встревожено, - на лестницу, побежали на лестницу!

 Но вместо ответа парень достал из кармана ту самую «таблетку», продемонстрировав неземную крутость – не все аспиранты такой ключик имели, и ткнул пальцем в кнопку вызова. Нам даже не нужно было ждать, пока лифт подъедет к первому этажу, как это часто бывает – он распахнулся в то же мгновение. Мы юркнули в раскрывшиеся створки, а я, обернувшись, краем глаза заметила, как по холлу, зачем-то сметая несчастным и, вобщем-то, ни в чем не виноватых охранников, бегут доблестные представители ОМОНа - по-моему, к ним прибыло подкрепление.

Вот ужас-то! Если меня в этот раз загребут папино-мамины коллеги, то домой можно не возвращаться – там меня точно убьют, презрев кровные родственные связи. Мама не зря любила пошутить, что вполне понимает Тараса Бульбу, сказавшего знаменитую фразу: «Я тебя породил, я тебя и убью». А если не прихлопнут, то обязательно вычеркнут мое имя из семейных анналов, как имя отступницы и преступницы!!

Мать вашу – чем я это заслужила? Я не грешила особенно, страшных преступлений не совершала, купалась себе в одиночестве в собственном озере неразделенной любви, не встревала ни в какие особенные авантюры. Теперь же опозорилась на весь университет, познала, что такое страх невинного быть пойманным грозной милицией, прочувствовала подлое отношение родного коллектива, насладилась свиданиями любимого парня – да хранят его бурундуки – с другой… А все Смерчинский, гад! Он виноват, однозначно, он.

 Стоит, прижавшись к холодной стенке и глядя в зеркало на себя - и дышит почти ровно, в отличие от меня. Молчит. Укладывает наушники в сумку, перекинутую через плечо. Встряхивает головой, чтобы челка не попадала в глаза. Опускает глаза в пол, размышляет о чем-то.

– Ну? – не выдержала я. – Мы куда? И откуда у тебя ключ, Смерч? Ааа, - не к месту решила я пошутить, - у тебя среди преподов тоже есть друг, да? А его случайно, среди тех Безумных Шляпников не было?

Лифт растворился, и мы, оказавшись на предпоследнем этаже, где-то на территории физиков и математиков, вновь побежали – повернув пару раз по бесконечному пустующему коридору, Дэн остановился около внушительной двери, на которой было написано «Большая химическая аудитория», достал жестом заправского фокусника еще один ключ и с некоторым трудом открыл дверь, пропуская меня вперед в полутемное (небольшие окна под самым потолком были наполовину прикрыты горизонтальными жалюзи) огромное помещение, оборудованное по последнему слову техники – в этой аудитории часто проводились лекции крупных приезжих ученых.

Изнутри Денис тут же заперся, поспешил вниз, к первым партам, и жестом добродушного хозяина пригласил меня, осматривающуюся вокруг, под одну из них.

 - Давай, сюда, - позвал он, разумно рассудив, что даже если кто-то и откроет дверь в эту огромную аудиторию с весьма слабым освещением, то не заметит двух полудурков, примостившихся под партами.

 - Маша, - опять позвал меня Смерч.

 Я, поняв вдруг, что в данной ситуации его лучше всего слушаться, уселась на собственный рюкзак, благо он был почти пустым. Дэн опустился рядом, подтянув длинные ноги. Красный гелиевый шар с трудом устроился под последней партой.

 И только после этого он дал волю эмоциям - рассмеялся, запрокинув голову назад - насколько это позволяло небольшое "подпарточное" пространство.

 Он смеялся негромко, но заразительно, что я тоже, внезапно для себя, присоединилась к парню - кажется, таким образом, мы "разряжались", избавлялись от негативных эмоций и переживаний, в большом количестве подаренных нам сегодняшним днем. Пессимисты избавляются от негатива через слезы, мы, глупые сангвиники, к каковым я причисляла нас обоих - через смех.

 Смеялись, не задумываясь о том, что если добрейшей души дяденьки-милиционеры в черной форме будут проходить мимо этой аудитории, используемой нами в роле "логова", то их насторожат странные звуки, доносящиеся из якобы пустой аудитории.

 Черт! Ну и денек! Слухи, сплетни, своеобразное предательство группы, торжество, совместное с друзьями Дэна, этими чокнутыми шутниками, милиция, побег... Кто во всем виноват?

Кто будет жить на дне океана?

Смер-чин-ский!

Милый красавчик, козел без изъяна

Смер-чин-ский!

Кто виноват всегда и везде?

Смер-чин-ский!

Кто так же нагл, я с ним - быть беде?

Смер-чин-ский

 Проклятие. Что-то непонятное происходит.

 - Но что?
– вслух спросила я сама у себя.

 - М?
– прекратил ржать Дэн, но весела озорная улыбка так и не сходила с его лица.
– Ты что-то сказала?

 - Смерчинский, тебя кто-нибудь ненавидит?
– спросила я, нахмурившись.
– Сильно? Страстно?

 Он немного подумал и отрицательно покачал головой.

 - Я думаю, ненавидят, - сказала я.
– Это точно. Только не говорят об этом. Ты заметный, у тебя точно есть недоброжелатели.

 - К чему этот душераздирающий пафос, Чип?
– обрел в себе былую стопроцентную уверенность этот тип. Смех явно помог ему восстановить свои почти бесконечные энергетические запасы.

 - Знай, из всех, кто тебя ненавидит, я ненавижу тебя сильнее всех! Запомни хорошенько, милок, - я ненавижу тебя больше всех в мире!
– и в подтверждение своих слов, изреченных почти искренне, я даже ударила по полу кулаком.

 - Хорошо, я буду знать, - серьезно ответил он и спросил, явно не обращая на мои слова никакого особенного внимания, словно я ему про погоду на завтра рассказывала:

 - Ты испугалась?

 - Естественно. Я же не Машка-Железные-Нервы, - огрызнулась я, понимая, что Дэнни здесь все-таки ни при чем. Он тоже жертва. Но виноват в этом все равно он!

 - Прости, - вдруг произнес Смерч, опустив голову, как провинившаяся собачка.

 - За что?
– вырвалось у меня невольно.

 - Из-за меня у тебя неприятности.

 - Из-за тебя у меня неприятности, - подтвердила я, соглашаясь, предвкушая, как буду сейчас кочевряжится, принимая извинения. Даже настроение приподнялось! Слегка.

 Орел начал кружить над жертвой, обрадованный подозрительным спокойствием в своей долине.

 - Прости, - повторил парень и неожиданно положил мне на плечо голову.
– Правда, не хотел.

 - Еще бы. Так опозориться никто бы не хотел. И убери качан, - попросила я несмело, прикрывая неловкость в голосе агрессивными нотками и понимая сейчас явственно, как сильно отличаюсь от женственной Ольги Князевой. Она бы обняла его в ответ, или погладила бы по голове, или бы сказала проникновенный мягким голосом: "Ничего страшного, все хорошо, ты ни в чем не виновен".