Чтение онлайн

Я нерешительно кивнула, задумчиво потирая запястье и глядя на зловредную березу.

– Таким образом, тебе нужно снять накопившийся стресс, - сделал он вывод, с которым я внутренне согласилась.
– Лучше всего - весельем. Я предлагаю тебе поехать со мной и повеселиться на славу. Ты же любишь веселье, так?

Дэн умеет уговаривать. Касается своего запястья, повторяя неосознанно мои движения и, по-моему, даже дышит в том же ритме, что это делаю и я.

– Так, - я с тоской смотрела на автобус, медленно подъезжающий к остановке. Чтобы уехать на нем днем, то нужно побороться с большим количеством желающих залезть в него и усесться на свободные места. А желающих очень, очень много.

– Поэтому ты будешь не против, если тебя развлекут, Чип, - заявил Дэн.
– Оторвемся! Увидишь, тебе понравится.

– Это не понравится моей маме, - хмуро отозвалась я. Знаете, какая она строгая ко всем видам молодежных развлечений?

– Позвони ей и скажи, что ты задержишься в клубе, - предложил Дэн.

– Вы только посмотрите - какой умник! Если я скажу про клуб, она меня убьет. Моя мама - истинный тиран, - мрачно отозвалась я.
– И не смей ржать надо мной. Если бы твоя мама работала в милиции и знала подноготную всех этих ночных клубов с их оборотом наркотиков, нелегальными делишками и проституцией, она бы тебе на дверь повесила замок, и ты бы куковал под ее надзором.

Дэн потрепал меня по плечу и заявил:

– Позвони и скажи, что ты пойдешь на Музейную Ночь.

– Куда-куда?
– не поняла я. О, автобусик открыл двери! Мои ноги рвутся забежать в него.

– Музейную Ночь. Не слышала разве? Ты же учишься на Искусствоведении, - удивился Дэн.
– Ее проводят раз в году в Музейно-Выставочном Комплексе "Витражи эпох".

– А, эта, в "Витре", - кивнула я, вспомнив. Действительно, один из больших городских музеев (сокращено весь народ отчего-то называет комплекс не иначе, как "Витра") совместно с администрацией города и еще с какими-то компаниями, специализирующимися на инновациях, проводит эту самую ночь, когда посетители смогут с полуночи до утра шариться по всем пяти этажам и рассматривать самые разные выставки и экспозиции профессиональных художников, фотографов и даже скульпторов, а также многочисленные проекты, которые на специальных площадках презентуют представители "интеллектуальной молодежи". Была я раз на такой Музейной Ночи, была. Вместе с группой и преподавателем-куратором. Не то, чтобы я пришла от нее в дикий восторг, как препод, но мне понравилось, признаюсь честно. А все потому, что представляли довольно интересные современные вещи: экспериментальную музыку, перформансы, видеоарт, паблик арт и так далее. Атмосфера была до ужаса демократичной, и можно было без труда разговориться как с посетителями, так и с авторами произведений. Я, Маринка и Лида умудрились познакомиться с тремя художниками-парнями, рисующими в стиле дикого авангарда невообразимо прикольно, хоть и непонятно. Они показались нам дикими милашками, но если сестричкам попались нормальные парни, то мне достался редкий зануда, который два часа без устали вещал о том, какой концепции придерживается и почему считает себя учеником художника Т. Радова. Я сбежала от него в полном изнеможении, поняв в очередной раз, что круче Никиты никого нет...

– Скажешь, что вам обязательно нужно быть в музее ночью, думаю, мама поймет тебя, учитывая специфику твоего образования. И не волнуйся, - не дал мне и рта раскрыть парень.
– Я доставлю тебя домой в лучшем виде.

"Хорошая идейка!" - поведали мне мысли уже знакомым способом. Да, мне, наверное, следует чуть-чуть расслабиться.

– Я вообще ничего не боюсь, - сказала я, а потом вяло согласись, сама не зная, зачем мне все это нужно. Переговоры с мамой прошли нормально: в музей она меня отпустила, правда, прочитала нотацию, и читала бы ее долго, если бы ее не отвлекли коллеги по работе. Заверив родительницу, что я якобы только что была дома и поужинала, а теперь направляюсь вместе с Маринкой и Лидой в Музей, я положила трубку и с облегчением вздохнула. Отделалась малой кровью. Единственное, на чем я чуть не прогорела, был ее вопрос:

– Почему ты не звонишь со своего телефона, Маша?

– Я забыла его дома.
– Сказала я правду.

– И откуда ты звонишь?
– Заинтересовалась мама.

– От однокурсника, - отозвалась я, потому как номера Лиды и Марины ей были известны.

– От Дмитрия?
– Проявила осведомленность мама.

– От него.
– Покривила я душой вновь, впрочем, не чувствуя угрызений совести.

– А почему не от Марины или Лиды?

– Они не идут с нашей группой, потому что… потому что у их бабушки сегодня День Рождения, и он не могут, потому что у нее юбилей, и его собираются справлять в ресторане, со всеми родственниками, ну, сама понимаешь, им не до Музея… А Димка дал мне телефон, короче.

– Какой хороший мальчик. А ты кулема. Как можно уйти на ночь и не взять свой телефон? Чувствую, мне его придется скоро привязывать его на резиночку в твоем рукаве - как детишкам маленьким рукавички приделывают.
– Дэн услышал и с восторгом на меня посмотрел. Я тут же отошла от него, чтобы он еще каких-нибудь глупостей не узнал.

– Ладно, пока мама. Я буду тебе звонить с этого телефона, в общем, быстро домой вернусь, - пообещала я.
– За нами... эээ... папа Димки приедет и развезет.

– Ах, у него еще и папа хороший, - воскликнула мама тут же.
– Жаль, что не он стал твоим молодым человеком.

– Это счастье, - буркнула я и спешно распрощалась с родительницей. И что я делаю? Нет бы, дома посидеть.

Да, мой автобус уехал без меня, зато приехал новый, тоже пустой, большой и новый, который с радостью принял в себя нас со Смерчем.

Мы вдвоем уселись на самое заднее сидение: я к окошку, а Дэн развалился около меня, довольный, как переевшая лакомств утка. Жаль только, не крякал. Кстати, заплатил за билеты: и за меня и за себя. Утка-джентельмен. бабочкой под клювом и с тростью в крыле. Нет, селезень-джентельмен, правда, утка звучит обиднее. С бабочкой под клювом и с тростью в крыле.

 Орел издевательски захихикал, хотя и был привязан к бревну, поднятому с земли смерчем и кружащемуся в его вихре, красной атласно ленточкой.

– Нам нужен клуб "Алигьери". Выступление моих друзей начинается в девять, - удовлетворенным голосом произнес парень, предлагая мне арбузную жвачку - я, не будь дурой, оттяпала себе сразу три подушечки и засунула их в рот.

– Мы как раз на него успеваем, - продолжал он.

– Неужели этот челночник еще и в клубах поет?
– удивилась я. Мы проехали территорию университета довольно быстро, и теперь автобус, затормозив, вновь открыл свои гостеприимные двери.

– Еще как. Мечтает быть музыкантом.

– Я в детстве тоже мечтала быть певицей, - произнесла я желчным тоном человека, обожающего коверкать чужие мечты и портящего настроение всем подряд.
– Увы-увы-увы, мечты и реальность друг друга ненавидят.

– Будь чуть-чуть добрее, - сказал на это Смерч.
– Не будь бестактной.

– Я и так бестактна.

– И это говорит одна из студенток Факультета Искусствоведения, - начал вновь читать мораль шутливым голосом Дэн.

– Заткнись!
– велела я ему тут же.
– Моя специальность - реклама. Я не виновата, что ее запихнули на Искусствоведение ради поднятия престижа последнего.

– Ладно, ладно, не заводись, поговорим лучше о клубе. Выступление ребят тебе понравится, расслабишься.

– Ты платишь за билеты, - заявила я.

– Естественно, Бурундук, - улыбнулся он, как гиена. Правда, сидящая напротив, девушка не заметила этого и несмело растянула губы в улыбке.
– Я плачу за все. Ты, как-никак, девушка.

– Как-никак?
– я с презрением посмотрела на него и с силой пихнула локтем в бок. Ямочки от улыбки вновь появились на его щеках да и глаза смеялись.

– Я тебе про капусту говорил? Говорил, Маша. А мое предложение насчет классного тренера остается в силе, - вновь показал себя не с самой лучшей стороны ветерок-раздолбай.

– А я тебе говорила про ненависть? Мои слова насчет того, что я буду ненавидеть тебя сильнее всех на свете всю твою жизнь, тоже остаются в силе, Сморчок, - проговорила я голосом ступившей под темные знамена колдуньи, вроде бы негромко, но на нас обернулось пол-автобуса.

– Да, я все помню дословно, а что, радость моя? Мне нужно бояться?
– полюбопытствовал нахал - ему, как потом Смерч признался позднее, нравилось иногда меня доставать. "Ты становишься забавной, - говорил он, - беззащитной в своей по-детски наивной злости".