Мой краш вошел в раж
Шрифт:
«Передам. Они тебе тоже передадут))»
«В понедельник обменяю конспекты на подробный рассказ о твоих выходных;) Обнимаю, пока!»
После посвящения я рассказала Кире о нашем импровизированном вечере с Никитой, умолчав о Лодзинском. Подруга была в неистовом восторге. Никита явно пришелся ей по душе.
Часы показали, что пора идти завтракать.
Никита с мамой и дедушкой уже сидели за столом, о чем-то непринужденно болтая. Подойдя ближе, я обратила внимание на Никитины мокрые волосы и приятный шоколадный запах геля для душа.
— Никита Алексеевич уже душ успел принять, а ты даже не переоделась. Чем занималась все это время? — проворчал дед.
— Переписывалась с Кирой. Она передавала вам огро-о-омные приветы, — отчиталась я перед дедушкой, попутно открывая кран в умывальнике, чтобы помыть руки.
— И ей приветы. Она сегодня учится или тоже где-то мотается с каким-нибудь другом?
Дед был в ударе. Как правило, мне нравилось вступать с ним в легкие перепалки, но при госте было неудобно. Пока не получалось расслабиться и полностью быть собой в собственном доме. Мама вторглась в наш с дедом диалог, очевидно почувствовав мое настроение:
— Никита, чай или кофе?
— Чай.
— Сахар? Разбавлять?
— Без сахара, не разбавлять. Спасибо.
— Правильно. Лилька вечно кипяток холодной водой портит. Получается не чай, а черт знает что, — дед быстро переключил свое внимание на парня. — У нас тут все натуральное — сыр, масло. У соседки берем. Марина хлеб сама испекла, я оладьи пожарил. Приятного аппетита, Никита Алексеевич!
Пока мы завтракали, мама с дедом расспрашивали меня про университет. Когда я рассказала, что Никита помогает мне с информатикой, дедушка с довольным видом проговорил:
— Физико-математический — это хорошо. Перспективный факультет.
— Откуда ты знаешь, что Никита учится на физико-математическом? — удивилась я.
— А о чем мы тут, по-твоему, разговаривали?
Действительно, чему тут удивляться. Дед, наверное, про Никиту знает уже больше меня.
После завтрака и еще пары часов рассказов об университете и общежитии, я почувствовала усталость. Видимо, ранний подъем и три часа пути дали о себе знать. В дороге мне не хотелось спать, мы с Никитой слушали музыку, птиц, обсуждали фильмы и иногда молчали.
Мама под предлогом, что ей нужно что-то забрать из моей спальни, отправилась следом. Не успели мы переступить порог комнаты, как она спросила:
— Лиля, что случилось?
— Ничего, — растерянно произнесла я.
— Не в твоем стиле вот так сорваться в начале учебного года. К тому же с другом, — снова был сделан акцент на последнем слове.
— Мама, ничего не случилось, правда. Просто я впервые далеко от дома, сильно скучаю. А с Никитой мы много общаемся, он же мне помогает, помнишь? Никита любезно предложил отвезти меня домой, я любезно согласилась. Всего на одну ночь. Учеба не пострадает, не переживай, — мой голос старался выглядеть как можно убедительнее.
— Я переживаю о тебе, а не о твоей учебе, доченька.
— Мамуль, это все разлука. Оказалось, что она не дается мне легко.
Пытливый взгляд мамы не отпускал, но она только произнесла:
— Не забывай, что у тебя есть я, Лиля. Что бы ни было, я всегда буду на твоей стороне. Ты только помни об этом.
— Буду помнить, — пообещала я.
— Ладно, отдыхай.
Мама вышла из комнаты, и я продолжила грызть себя изнутри. Такими темпами мне впору становиться профессиональной обманщицей. Что со мной происходит?
Глупый вопрос. Я прекрасно знала, что со мной происходит. Точнее — кто.
Стоило Лодзинскому промелькнуть в мыслях, как отпустить его стало невозможно. Моя комната только все усугубляла своими воспоминаниями о нем. Я почувствовала острое, нестерпимое, жгучее желание увидеть Диму хотя бы на фото. Словно в бреду, разблокировала его и так же, как все последние дни августа, стала листать Димину страницу. Засмотревшись на фотографию, где он в футбольной форме улыбался во все идеально ровные и белые тридцать два, я не заметила, как случайно два раза ткнула на экран, поставив лайк. Паника захлестнула меня, трясущиеся руки поспешили убрать случайное сердечко.
Спустя буквально секунду телефон оповестил о новом сообщении:
«Я все видел, цветочек».
Осень. VII
Я крепко зажмурила глаза, но Димино сообщение въелось под кожу и крепко держало. Дура, дура, дура! Зачем полезла к нему на страницу? Что делать? Игнорировать теперь глупо, он уже понял, что я пялилась на его фотографии. Мои руки продолжали трястись, а мозг лихорадочно пытался придумать, как выкрутиться из сложившейся ситуации, в которую сама себя загнала.
«Цветочек, без паники. На десять раз вдох, на десять — выдох».
Он еще и издевается! К панике прибавилось раздражение на Лодзинского.
«Я не паникую. На секунду решила, что ты не так уж плох, и мы могли бы нормально общаться. Но, к счастью, быстро поняла свою глупость».
Отправила, не перечитывая. В крови продолжал бушевать адреналин, подправляемый стыдом перед Лодзинским и злостью на него.
«Я бы даже сказал, что ты поняла это молниеносно»
«Ты что, безвылазно сидишь на своей страничке? Тебе заняться больше нечем?»
«Разумеется, нечем. Жду, когда наиграешься с Ревизиным в своем поселке».
«Откуда ты знаешь про Никиту и поселок?»
«Прекрасная Виктория много знает и много говорит».
«Оставь Вику в покое. Зачем впутываешь ее в игру, понятную только тебе?»
«Виктория красива, сексуальна и великолепно двигается. Зачем мне оставлять ее в покое?»
«Затем, что манипулировать людьми — отвратительно!»
«Я никем не манипулирую. Никогда не заставлял тебя делать то, чего бы ты делать не хотела. Как и не заставляю Викторию встречаться со мной».
«Так вы встречаетесь?»
«Ревнуешь?»
«Нет!»
«Отлично. Тогда почему бы нам не сходить на двойное свидание?»
Что?! Какое еще двойное свидание?! Совсем с ума сошел?! Сейчас я напоминала себе чайник, который некому выключить, и он продолжает кипеть, кипеть и кипеть.