Чтение онлайн

Самое интересное в этой истории, как понял Колотов, было впереди, и поэтому Наумова все время подталкивали, торопили. Но он, пока не рассказал, какой тон был подобран на кухне, какой бордюр он вывел в прихожей, как выбрал краску для туалета, не захотел, видимо, приступать к главному. Более того, проинформировав в деталях про кухню, туалет, прихожую, он вдруг замолк. Повернулся в сторону леса и стал смотреть туда, будто что-то интересное увидел. Все, однако, ждали продолжения рассказа.

— Ну, а дальше? — не вытерпел опять Гаврилов.

Наумов поднял высоко голову и сказал:

— Плохо дальше. Плохая хозяйка попалась.

— Почему?

— Переделать велела.

— Где?

— В ванной комнате.

— Почему?

— Лебедей велела закрасить.

— Каких лебедей?

— Которых я нарисовал.

Последние слова Наумов произнес под дружный смех солдат. Все тут же начали уточнять, как это ему пришло в голову нарисовать на стене в ванной комнате лебедей. Почему именно лебедей, а не еще что-нибудь. И где он видел, чтобы в ванной комнате на стене плавали лебеди? Громче всех гоготал Илюшечкин, его прямо-таки переламывало от смеха. Он уже давал советы Наумову, что надо было нарисовать в ванной комнате, чтобы понравилось хозяйке, и смеялся еще громче. И чтобы прервать этот смех, Колотов приказал строиться.

Пока солдаты вставали и разбирались в строю, Колотов незаметно наблюдал за Наумовым. Замолк разговор. Подошел Саруханов и доложил. Было тихо, Колотов дал команду «Вольно» и прошел перед строем, вздохнул, поглядел на солдат спокойно, открыто, весело.

— Я рад, что услышал эту историю с лебедями, — сказал он и поглядел на небо, как будто собираясь увидеть там тех самых лебедей. — Наумов старался сделать как лучше. Мне бы, например, очень понравились его лебеди. Той женщине не понравились. Но дело в конце концов не в этом. Он старался сделать как лучше. Вот что важно. Вот что великолепно. Делать как можно лучше. Каждое дело. Любое дело, которое тебе поручают.

Колотов говорил и смотрел на лица солдат и краем глаза видел большое белое облачко, медленно плывущее в сторону леса. Он думал в эту минуту о себе, о замполите Варганове, о Наумове, угрюмом на вид солдате, в голове которого родилась такая необыкновенная фантазия с лебедями.

Белое облако будто легло на макушки деревьев. Колотов приказал взводу развернуться для атаки, достал из кармана секундомер. И в какое-то мгновение, сразу посерьезнев, скомандовал:

— В атаку! Вперед!

Замполит Варганов сидел в ротной канцелярии — изучал журнал боевой подготовки. За прошедшие полдня он успел уже поговорить со старшиной Роговиком, являвшимся также и партгрупоргом роты, с комсоргом, с агитаторами. Умение организовать свое время было характерной чертой Варганова. Причем он обладал завидной способностью входить в курс дела так быстро и спокойно, что создавалось впечатление, будто он и не покидал своего места. Утром лишь появился в расположении роты, а уже солдатам казалось, вроде бы и не существовало долгого перерыва и не отсутствовал замполит два месяца. Варганов говорил, что самым большим недостатком в человеке он считает бездеятельность, а одним из великолепнейших качеств — энергию, инициативность. Он редко проводил совещания и собрания, полагая, что они не всегда бывают полезны. Зато очень любил индивидуальные беседы с людьми. С комсоргами и агитаторами он говорил обо всем — о положении в Португалии, о последнем кинофильме Шукшина, о канадских хоккеистах, модных прическах, о льготах для демобилизованных, но всегда при этом не терял из виду главного — всегда старался пробудить, развить в людях активность, тот внутренний, нравственный режим, который в любом деле не позволит им стоять в стороне.

Сам Варганов кроме чисто служебных обязанностей (хотя попробуй определи, где у замполита кончаются эти обязанности!), занимался уймой разных дел. Он вел пространную переписку с бывшими солдатами роты, отслужившими положенный срок и трудившимися на заводах, стройках, в колхозах. Шефствовал над кружком красных следопытов в местной школе, выступал с докладами перед офицерами и сержантами о последних военно-технических усовершенствованиях за рубежом (когда только успевал прочитывать литературу), конструировал походные ленинские комнаты, участвовал в диспутах… Варганов всегда тщательно продумывал свой личный план на день и настойчиво учил этому других. Поэтому он очень много успевал. Солдатам и офицерам в роте уже стало привычно, что их замполит всегда и обо всем знает, и они, не стесняясь, шли к нему.

В журнале боевой подготовки Варганов интересовался показателями первого взвода. После проведенных учений о взводе лейтенанта Жернакова много говорили. Варганов был рад этому, он мгновенно оценил значение факта, сразу подумав о том, как эффективнее передать опыт Жернакова другим. Ради этого он решил прежде всего сам изучить доподлинно, какие же были сделаны взводом предварительные шаги, позволившие выйти вперед, добиться таких прекрасных результатов.

За этим занятием и застал его капитан Богачев.

— А! Изучаешь! — сказал он, бросив на стол планшет и пододвинув нотой стул. — Ну как?!

— Да, изучаю, — ответил Варганов и быстро перелистнул страницу, показывая, на совершенно чистые графы. — Не пойму, почему образовались здесь пропуски. Забыли записать, что ли?!

Командир роты нахмурил брови, соображая.

— Месячной давности события. Может, забыли. Да и какое это имеет значение сейчас?

— Не понимаю, — вопросительно посмотрел на него Варганов.

— Учения были недавно. Самый свежий показатель — учения. На разборе взвод Жернакова отметили. Что было когда-то — сейчас не играет никакой роли.

— Так уж и не играет? — усмехнулся Варганов.

— В глобальном значении — никакой, — сказал Богачев, переходя на шутливый тон и тут же снова становясь серьезным. Такие переходы от шутки к серьезному всегда были у Богачева внезапны. — Между прочим, — добавил он, помолчав, — двух человек из взвода Жернакова я представил на краткосрочный отпуск.

— Кого же?

Богачев назвал фамилии.

— Заслужили ребята. Молодцы!

— А в других взводах?

Богачев показал отрицательно головой.

— Два человека только разрешили.

— Как бы другие не обиделись.

— Я же сказал: разрешили только два человека.

— Понимаю, — протянул задумчиво Варганов. — Все понимаю. В первом взводе Саватеев, кажется, недавно ездил в отпуск. Когда это было? — замполит прищурился. — В июне месяце? А еще раньше…

— Ну и что? — удивился искренне Богачев. — Ездил. Заслужил.

— А в других взводах никто не заслужил?

— Что ты мне все про другие долбишь? Другие, другие! — Богачев нахмурился. — Взвод Жернакова выходит по всем показателям в отличные. Значит, надо его поддержать, стимул дать дополнительный, что я и делаю, как видишь. Разве не понятна логика? Мне даже объяснять тебе обидно. Другое дело Никонов, у того про свой взвод забота. Пристал вчера…

— Ага! Значит, Никонов пристал. Вот видишь! Что же ты сказал ему?

— Сказал: работайте, поднимайте взвод… Буду и для вас биться. Он меня, между прочим, сразу понял. Согласился.

Варганов улыбнулся, они некоторое время помолчали, потом заговорили о приближающихся стрельбах, к которым надо тщательно подготовиться. Однако странно: они говорили о тренировках, о необходимости срочно проверить прицельные станки, а мысленно Варганов то и дело возвращался к тем самым отпускам, о которых узнал от Богачева, и никак не мог побороть в себе какое-то чувство досады, будто сделано было что-то не так. А что — не мог уяснить. Чувство это исчезло к концу дня, когда пришлось заниматься другими делами, быть в штабе у Костина, потом у подполковника Зеленцова. Исчезло, потому что появились новые ощущения, новые заботы. Картина жизни полка для него все более прояснялась, и в этой большой жизни для него все четче прорисовывались его собственные задачи. Что-то пришлось уточнять, какие-то детали, планы; какие-то делать наметки, и, разумеется, опять возникали вопросы и новые беспокойства. Но все это вместе создавало атмосферу привычной для него жизни, привычной, любимой работы, по которой он соскучился. Это означало для старшего лейтенанта Варганова, что болезнь, лежание в госпитале позади, что он вернулся в часть и на повестке дня у него множество разных дел, которые требуют его немедленного участия. Варганов входил в напряженный ритм полковой жизни, он радовался своему возвращению в строй.