Чтение онлайн

Лиза, раскрасневшись и очень похорошев оттого, выпила, потом встала и ушла на кухню.

— Сегодня провожу занятия по огневой подготовке, — сказал после паузы Никонов, — вдруг приходит Богачев и начинает гонять всех подряд по материальной части. Есть у меня один солдат. Так, ничего парень, только уж очень медлительный. Комроты напустился на него, а он молчит… Уж чего я не люблю, так это когда начальство приходит и с ходу начинает гонять.

— Мне тоже такая манера не нравится, — улыбнулся Колотов. — Но, может, это полезно?

— В каком смысле?

— Приучает владеть собой.

— Думаешь, приучает? — Никонов пожал плечами. — Кто знает… — Он помолчал. — Ты ведь знаешь, я окончил педагогический, и во мне, наверно, крепко сидит педагог. Я постоянно думаю: педагогично или не педагогично? По отношению к какому-нибудь поступку, слову. Иногда мне кажется, что это здорово мешает. Ведь армия — не средняя школа.

Он посмотрел на Колотова вопросительно, ожидая его мнения.

— Да, конечно, — сказал Колотов, — солдаты — это не подростки. Хотя воспитывать приходится и нам.

— Вот-вот, я об этом и думаю. Меня очень интересует один психологический момент. Внутреннее состояние… Я не только воспитатель, но и командир, который в любую минуту может повести их в бой. Воспитатель и вместе командир, требующий беспрекословного подчинения. Ты меня понял?

Никонов вышел из-за стола и прошелся по комнате.

— Я тебе только что говорил про Богачева. — Никонов наморщил лоб, вспоминая. — Я вроде возмутился, что он пришел и начал гонять солдат по огневой подготовке. Резко, жестко, не обращая внимания, у кого какие склонности, у кого какой характер. Мне, знаешь, показалось, что так нужно. Я даже позавидовал: он командир. Вот дай ему сейчас роту незнакомых людей, и он мгновенно подчинит их себе. Он — командир. Понял меня?

— Ну что же дальше? Ты тоже командир.

— Командир. — Никонов поднял воинственно плечи и опустил.

— Что тебя беспокоит?

— А то, что какие-то качества, которые есть у Богачева, отсутствуют у меня. Иногда мне кажется, что у Жернакова эти качества тоже имеются. А у меня нет.

Никонов высказывал свои затаенные мысли, поэтому горячился, было видно, что он давно думал об этом и, возможно, не сразу решил поделиться сомнениями с Колотовым.

Доверие товарища по службе тронуло Колотова.

— Слушай, тебе хочется быть настоящим командиром. Правда?

— Правда, — сказал Никонов.

— И ты им будешь.

— Откуда у тебя такая уверенность? — Глаза Никонова, однако, радостно заблестели.

— Интуиция, — произнес Колотов с улыбкой. — Я чувствую это подсознательно. Честно тебе скажу про себя: когда решил после десятого класса пойти в военное училище, то многого не представлял… И растерянность, и колебания — все было. И неизвестно, что бы получилось, если бы не один человек…

— Кто же он? — спросил быстро Никонов.

— Майор Кривенко. Командир учебной роты.

— Что же он такого сделал?

— Очень многое, — ответил коротко Колотов, но, встретив напряженно-ожидающий взгляд Никонова, добавил: — Долгая история, если все рассказывать. Как-нибудь потом… Он просто стал мне другом, хотя по возрасту гораздо старше. Понимаешь, я даже не знаю, как это объяснить. Мы с Николаем Ивановичем Кривенко говорили откровенно обо всем. О политике, философии, о назначении военного командира, о смысле жизни, отданной армии. Этот человек до мозга костей — военный.

Никонов перебил его:

— Мне бы хотелось повидать твоего друга.

— Повидать? — Колотов усмехнулся. — А вдруг бы Кривенко не понравился тебе? Могло быть такое? Могло. Ты же сейчас признавался, что какие-то качества или стороны характера в других людях тебя привлекают, а иные отталкивают. Это естественно. Иногда, согласись, наши симпатии и антипатии зависят от условий и времени: сейчас души не чаешь, а немного погодя… Нельзя, на мой взгляд, поддаваться этим чувствам. Николай Иванович Кривенко любил повторять: «Не ломай натуру. Не стремись быть похожим на другого, потому что наверняка схватишь только внешние приметы. А будь верен себе. Люби дело, ищи к нему ближайших путей, учи этому делу других, будь всегда справедлив, честен — и ты завоюешь мир, то есть сердца…» Может, я повторил его слова не совсем точно, но главное я запомнил: любовь к делу и к людям, верность долгу — вот путь, на котором формируется человек. И командир тоже…

— Он хорошо сказал, твой Кривенко, — проговорил задумчиво Никонов. — Любовь, долг — это главное.

— Именно, — подхватил Колотов. — Любовь заставит тебя искать пути к человеческому разуму, к сердцу, она подскажет, как тебе надо действовать в том или ином случае. Она воспитывает…

— Да, да, — согласился Никонов, — все кажется так просто.

— Просто только на словах, а на деле очень сложно, — вздохнул Колотов. — Вот тут и важен пример. Когда тебе дается пример, это убедительно. Мне, кстати, очень понравился наш замполит Варганов. Я пока ничего такого не могу сказать, мы с ним один раз поговорили, но он мне понравился. По-моему, хороший парень!

— Ну, Варганов — золото! — сказал Никонов. — А вот обо всем, о чем с тобой тут размышляли, я бы не рискнул говорить с ним. Сам даже не знаю почему.

Лиза, вошедшая несколько минут назад в комнату, тихо сидела поодаль и слушала.

— Знаете, Сережа, — обратилась она к Колотову, — в каждой профессии существуют свои тонкости. Но профессия военного человека, командира, требует, как никакая другая, характера. Для меня, к примеру, удивительно: Леша такой стеснительный, как он командует, не приходится ли ему совершать насилие над собой?

— Не волнуйтесь, — сказал Колотов и подмигнул Никонову. — Еще как командует.

— Не кокетничай, Лизка! — крикнул Никонов, видимо испугавшись, как бы жена не углубилась в исследование его характера. «Колотов, конечно, хороший парень. Но нельзя же распахиваться с первой встречи». — Не кокетничай! — повторил он. — А то поставлю по стойке «смирно» или в наряд отправлю.

И Лиза уловила настроение мужа, не стала развивать тему.

— Не хочу в наряд. На танцы хочу, — капризно сказала она. — Я человек общительный, веселый, к городским условиям приспособленный. Танцевать хочу…

— Сейчас будут танцы. Сейчас мы организуем! — вскочил Никонов и направился в угол, где стоял радиоприемник с проигрывателем. — Можно стол передвинуть, чтобы просторнее.

— Ох ты, господи! Вот за что, оказывается, я полюбила этого человека! Стол передвинет… Танцы устроит! Блеск! — смеялась Лиза. — Ну побыстрей, Леша, берись за тот край. Да осторожнее, тюлень!

Они перенесли стол вместе с закусками к стене, туда же сдвинули стулья. Проигрыватель долго потрескивал, отказываясь вращать диск. Наконец после многих хитрых манипуляций хозяина диск с пластинкой закружился — и в комнате зазвучало танго. Тут же Лиза подошла к мужу, опустила руки на его плечи. Они стали танцевать, позабыв на какое-то мгновение обо всем.