Чтение онлайн

У всех нас появились такие же капюшоны с прорезями для глаз, только не белые, а чёрные – нам казалось, что так круче, загадочнее и, безусловно, практичнее. Мы сделали себе небольшие арбалеты и по колчану чёрных стрел. Потом были назначены дежурства по району, во время которых мы искали случаи проявления несправедливости в разных её вариантах: от отшлёпанного прилюдно ребёнка до нечестной потасовки подростков (ну, когда двое или больше на одного), выслеживали этих людей и потом вечерами, надев чёрные капюшоны, стреляли из арбалетов им в окна (правда, исключительно в открытые) чёрными стрелами – как бы посылали им чёрную метку, точно как у Стивенсона. Как мы ни во что не вляпались, никого не ранили – я удивляюсь до сих пор. Эти идиотские приключения сами собой сошли на нет.

А после этого были «Битлы». Наша школа располагается в районе морского торгового порта, и отцы некоторых одноклассников были моряками. Кто-то притащил в школу здоровенную книгу на английском языке, она называлась Beatles Bible. Примерно три четверти её объёма составляли фотографии знаменитой четвёрки, а остальное – какой-то текст. Текст мы, конечно, не читали, а вот фотографии все перефотографировали и размножили. Вот тогда-то нас охватила битломания: в нашу жизнь вошел английский язык, помимо преподаваемого в школе, мы старались стричься, как «Битлы», то есть старались не стричься вообще и морочили головы парикмахерам, когда нас все же к ним загоняли. Обычные тогда «полубокс» и «канадка» перестали пользоваться спросом. Тогда же у нас появилось понятие «битловка» – так называли тонкие обтягивающие свитера с воротом, закрывающим шею, которые носили «Битлы». Менее «просвещённые» люди называли их по старинке – водолазками. И да, мы записывали песни на рентгеновских снимках. Надо отметить, что «Битлы» помогли многим из нас улучшить свой английский. По крайней мере, слова практически всех (ну ладно, очень многих) песен мы знали наизусть.

После шестого класса мы проходили производственную практику на Рижском электромашиностроительном заводе (РЭЗ). Предприятие представляло собой целый город с большим количеством высоких, просторных зданий, с тротуарами и «улицами» на территории, с массой людей. Этакий гигантский организм, живущий по своему чёткому распорядку…

Мы стояли у конвейера и что-то делали – я уже не помню, какие именно операции; важно, что позже, где-то через двадцать лет я опять появлюсь на этом заводе, решая уже совсем другие задачи.

Был у нас в классе Славик – высокий, красивый парень, сын военно-морского офицера. Он занимался в театральном кружке дворца пионеров, и мы всем классом даже ходили на премьеру какого-то их спектакля. Вот тогда первый раз я испытал интересное чувство, когда ты, сидя в зале, наблюдаешь за хорошо знакомым человеком, играющим на сцене роль, в которой он – совсем не он, а совершенно другой, незнакомый тебе человек… Дворец пионеров располагался в Рижском замке, который когда-то был замком Ливонского ордена, а сегодня в нём располагается резиденция президента Латвии.

Однажды на уроке учитель обратил внимание, что с дальних рядов раздаётся какое-то металлическое клацанье. Подошёл к Славке, сидящему за последней партой, и увидел у того в руках пистолет. «Вальтер»! Вот это было ЧП. Славку даже хотели исключить из школы. Конечно, вызвали родителей, но постепенно как-то всё обошлось. А сам эпизод первой в жизни встречи с боевым оружием врезался в память, наверное, всем нашим мальчишкам.

Была очень интересная поездка классом в соседнюю Литовскую республику. Посещали Вильнюс и Каунас. Тогда мы, шестиклассники, в первый раз попробовали их национальное блюдо «цеппелины» – такие большие картофельные клёцки с мясной, грибной или ещё какой-нибудь начинкой – мне они не понравились.

Из всей поездки я запомнил только два эпизода. Первый – танцы ночью на улице Вильнюса. Славка взял с собой переносной радиоприёмник «Рига 103» – это был очень продвинутый по тем временам аппарат. Вечером, после ужина и обычных посиделок, Славка нашёл «Радио Люксембург» – одну из самых-самых музыкальных радиостанций, которые удавалось ловить в СССР. Мы все вышли на улицу, поставили радиоприёмник на асфальт и устроили танцы вокруг него.

И второй – последняя наша экскурсия в Каунасе перед отъездом в Ригу. Это было посещение девятого форта, который был создан в самом начале XX века, как часть оборонительных сооружений вокруг города, являвшегося приграничным и стратегическим объектом Российской империи. Но форт практически сразу стал тюрьмой – вначале Литовской республики, потом СССР, а фашистскими оккупантами был превращён в место массового уничтожения советских и иностранных граждан. В 1958 году тут был открыт музей. Именно в этот музей – наш ровесник – и была организована последняя экскурсия. Конечно, вышли мы оттуда подавленными и задумчивыми, и ещё долго в автобусе, везущем нас домой, стояла угрюмая тишина. Но через какое-то время юность взяла своё, и в Ригу автобус въезжал уже под весёлые песни пассажиров.

В шестом классе я увидел у кого-то из ребят-старшеклассников книгу Евгения Айсберга «Радио? Это очень просто!». Прочитав буквально несколько страниц, я загорелся темой, нашёл в книжном магазине эту книгу, купил её и начал внимательно, наверное, правильно сказать – изучать, а не читать. Она, хотя и написана простым и доходчивым языком, требует определённого умственного напряжения… Под влиянием этой книги я записался в радиокружок, расположенный рядом с железнодорожным вокзалом. Я с удовольствием посещал занятия, где нам объясняли конкретные теоретические вопросы, но большую часть времени занимала практика. У каждого из присутствующих было своё дело – своя схема, и мы все увлечённо паяли. А когда кучка железных деталек, соединённых припаянными тобой проводками, вдруг в первый раз или что-то говорит человеческим голосом, или воспроизводит какую-то музыку, возникает удивительное ощущение, что это ты сам вдохнул жизнь в неживую природу. Что-то запредельное и мистическое.

Нашим классным помещением был кабинет технических средств, а его директор, или начальник, Аркадий Ильич Барышман был нашим классным руководителем. Замечательный мужчина, внешне очень похожий на Луи де Фюнеса. Этот кабинет словно был комнатой из фантастических фильмов: одним нажатием кнопки окна закрывались тяжёлыми шторами, другая кнопка убирала классную доску и открывала громадный экран во всю стену. За противоположной от экрана стеной была небольшая комнатка, в которой стоял настоящий кинопроектор, и мы иногда смотрели кино, как правило, какие-то учебные фильмы, но изредка нас баловали – и мы смотрели и художественные. Мы все умели пользоваться кинопроектором и хитро заправлять в него плёнку. Было интересно.

А ещё Аркадий Ильич летом был начальником трудового лагеря в местечке Таурупе в девяноста километрах к востоку от Риги. Каждое лето ученики нашей школы выезжали в этот лагерь, причём для закончивших, по-моему, девятый класс такая поездка была обязательной, а для всех остальных – по желанию. После шестого класса мы, шесть или восемь парней-одноклассников, поехали в этот лагерь.

Все жили в здании школы, а нас – самых младших – поселили в отдельно стоящем маленьком домике. На первом этаже были туалеты и кухня с печью, в которую был вмонтирован большой котёл для нагревания воды, а на втором этаже находились две комнаты, в которых мы и жили или по трое, или по четверо. Пару раз мы устраивали из кухни баню-парилку. Топили печь и поливали её холодной водой, получая много пара. Потом выяснилось, что от этих процедур треснула стена домика…

Именно в этом лагере мы от кого-то узнали, что одна минута смеха продлевает жизнь на десять минут. Или наоборот. Это неважно, важно, что с этого дня я ввёл в нашем домике вечернюю процедуру – десять минут смеха. Сначала я корчил рожи у зеркала, выдавливая из себя смех, потом мне начинали помогать ребята, а потом мы действительно ржали как ненормальные, глядя друг на друга. И так каждый день.

В двух километрах от Таурупе было озеро, куда нас несколько раз за сезон водили купаться.

После седьмого класса мы опять поехали в лагерь. В этот раз жили в здании школы, а маленькое здание стояло пустым с трещиной в кухонной стене. Через неделю пребывания в лагере мы втроём самовольно, никого не предупредив, отправились пешком к озеру. Искупались, вернулись, и на следующий день нас выгнали из лагеря и в сопровождении десятиклассника отправили в Ригу.

Когда я учился в седьмом классе, папе дали четырёхкомнатную квартиру. По проекту она была трёхкомнатной, но во всех квартирах, расположенных в торцах дома, была возможность прорубить дополнительное окно, что позволяло стандартную комнату разделить на две маленькие, и поэтому все торцевые квартиры были четырёхкомнатными, а площадью – как стандартная трёхкомнатная. Квартиру мы получили в Кенгарагсе – это, наверное, первый спальный район в Риге. Буквально на одну остановку дальше от центра города, чем наше первое рижское жильё – времянка с земляным полом. Теперь в этой времянке был гараж.