Чтение онлайн

Мужчина осматривал меня с нескрываемым интересом. В его глазах читается радость. Что вводит меня в ступор. Ведь я хорошо помню как он пропал из моей жизни.

— Но не благодаря тебе, — отвечаю холодно.

— Тебя не было в стране?

— С чего ты это взял? — я вдруг ощетинился. Обсуждать с этим человеком свою жизнь не входит в мои планы.

— Тебя не было на похоронах, — тихо отвечает мужчина.

— Чьих похоронах? — задаю вопрос, хотя ответ я уже знаю.

Что же я чувствую в данную минуту? Да ничего. И это пугает. Пугает то, что все мои чувства убили самые близкие люди.

— Она умерла, Остап. Твоей мамы больше нет.

Мне хочется прокричать ему в лицо, что моей мамы нет уже очень давно. А может её и не существовало вовсе. Но я сжимаю руки, что всё ещё находятся в карманах, в кулаки и говорю совсем другое:

— Как она умерла?

— Выпала из окна своей квартиры, когда праздновала новый год.

— Понятно.

— Ты не знал? Как такое может быть?

— Я не интересовался вашей жизнью так же как и вы моей. Особенно ты. Ты же забыл обо мне задолго до того как меня отправили в детский дом. Так чего сейчас строишь озабоченность? — усмехнулся я.

— У меня были причины уйти. Но зла я тебе не желал.

— И какие же причины у тебя были бросить сына с неадекватной мамашей?

— Ты не мой сын, — звучит в ответ.

Эти слова буквально оглушают меня. Горло перехватывает спазм, который не дает сделать новый глоток воздуха. Я буквально задыхаюсь, окруженный кислородом. А сердце словно сжимают в тиски. Оказывается узнавать подобное больно в любом возрасте, даже несмотря на то, что отцом этого человека я перестал давным давно считать.

— Я заподозрил неладное, когда услышал разговор твоей матери с её подружкой, где она ляпнула что не тому отцу принесла ребёнка. Что поставила всё и проиграла. Тогда я сделал тест ДНК и узнал что меня обманывали столько лет.

Разворачиваюсь и иду прочь. В ушах гул, словно я оказался под водой. Мне нужно остаться одному, сбежать, спрятаться от этого мира. Я то считал себя сильным и стойким, а на деле я всё тот же мальчишка, что смотрит в спину уходящему навсегда отцу.

А ведь он ушёл не сразу, сначала он стал плохим отцом и лишь спустя время всё же решился уйти, оставив после себя руины.

Кое-как дохожу до машины и уезжаю с набережной. Погулял, называется. Заезжаю в магазин, беру бутылку виски и еду домой.

Пока еду в лифте, в голове гуляют совершенно бредовые мысли: почему топить свою боль принято в виски? Не в абсенте или текила, а в этом напитке цвета жженого сахара.

Дома, естественно тихо, Тори сидит на парах, а я буду пить один. Даже названная сестра, которая стала мне родной и близкой, не знает о том что было со мной в детстве.

Нет, я не стыжусь этого, это часть меня, но слишком больно вспоминать. Смешно не правда ли? Психолог не проработал свои болевые точки и живёт с этим. Да нет. Это давно пережитая часть моей жизни, но я был не готов к такому. Ощущаю себя беззащитным, словно кожу содрали, обнажая нервные окончания. Меня мучает вопрос: хоть что-то святое было для этой женщины, которая по какой-то усмешке вселенной, была моей матерью?

На кухне беру бокал и иду на мансарду. У нас двухуровневая квартира, но мы с Викой живём на первом этаже. Но второй захаживаем крайне редко. Вот сейчас мне захотелось именно туда.

Отодвигаю в сторону прозрачный тюль и сажусь напротив окна прямо на пол. Здесь стоят панорамные окна и вид на огород охренительный. Жаль конечно что сейчас не ночь и я вижу не сотни огней, а обычный, унылый урбанистический пейзаж. Но сейчас эта серость самое то, что мне нужно.

Открываю бутылку, наливаю в стакан и делаю первый глоток своего пойла. Алкоголь опаляет горло и жжет губы. Меня передергивает от крепости напитка, но я делаю ещё один глоток, а следом ещё один.

Ставлю стакан рядом и заложив руки за голову, растягиваюсь на полу. Прикрываю глаза и немного морщусь. В висках начинает неприятно стучать. Я погружаюсь в воспоминания. Зачем мне это непонятно, но остановить резко хлынувший поток ярких картинок из детства не могу.

Остап

Мама, папа и я счастливая семья. Для меня это так и осталось фальшью, не сбывшимся обещанием. Не было у меня никогда “нормальной” семьи. Сначала со мной были няньки и отец после работы. Усталый, измотанный и иногда раздраженный, но никогда его плохое настроение не касалось меня. Он всегда находил время на меня.

Мы ходили вдвоем в аквопарк, на детскую площадку и просто кататься на велосипедах. Я любил отца и мне казалось что он любит меня. Когда в садике все рисовали маму, на моих рисунках был только папа. Он посещал все утренники и собрания. Сам выбирал мне цветы на первое сентября в первом классе. А потом делал со мной уроки. Я был папин сын и гордился этим. У многих моих друзей не было пап, а у меня был и какой. Гордился им и хвастался перед пацанами в садике.

Мама? Её не было рядом. Занятиям с сыном она предпочитала вечеринки, шоппинг и веселую жизнь. Родители часто ругались, отец старался делать это за закрытой дверью, чтобы я, ничего не слышал. Но весь дом знал про их скандалы. С каждым разом ругань становилась всё громче и всё чаще.

А потом моего папу подменили. Он перестал уделять мне время. Приходил домой и сразу же уходил в свой кабинет. Там он ужинал и иногда даже спал. Он избегал меня, даже не смотрел на меня. Когда я прикасался к нему или что-то спрашивал, он морщился и уходил. Так, неизвестно почему, я лишился второго родителя.

Мне было десять. Я был совсем один и никто не торопился объяснить что я сделал не так, почему оказался не нужен совсем ни кому. Смотрел как моих одноклассников забирают родители и закусывал щёку изнутри, чтобы отвлечься на эту боль. За мной приходила няня. Добрая, пожилая женщина с мудрыми глазами. Но она всегда была отстраненной, давая понять что я лишь её работа.

Мне казалось, что наступила моя черная полоса в жизни. Оказалось, что показалось… Отец вспомнил о моём существовании, но, увы, не так как мне того хотелось. Вместо любви, внимания и заботы, я начал получать вечные придирки, тычки и подзатыльники. В школе с пятерок скатился на тройки. За каждую плохую оценку следовало болезненное наказание.

А потом всё так же резко прекратилось. Одним воскресным утром, почему-то в моей памяти отчетливо сохранился этот день, мы с мамой покинули дом отца. Переехали в маленькую квартирку с облезлыми обоями и проваленным диваном. Исчезла моя няня, красивые вещи и мои игрушки, и я перешёл в другую школу. Мама всё время ходила либо злая, либо заплаканная, но стоило спросить: “что случилось?” и её злоба направлялась на меня.

В школе меня не приняли. Шпыняли, обзывали “бомжом” и ещё множеством обидных слов. А я хотел найти друзей, но со мной никто не хотел дружить. Я всё время плакал. Мне хотелось почувствовать себя нужным и любимым. Но никому не было до меня дела.

Я был частым гостем в кабинете социального педагога. Мне она нравилась, она была добра ко мне. Молодая черноволосая девушка с теплыми карими глазами. Она гладила меня по голове и кормила печеньем с молоком.

— Очень многих хороших людей сломали в детстве и они стали плохими, чтобы защитить себя. Плохим быть всегда проще, всегда легче. Плохим трудно разбить сердце и нанести удар, — говорила Марият Магомедовна, пока я пил молоко в её кабинете. — Тебе сейчас тяжело, скорее всего светлая полоса наступит ещё не скоро. Ты должен уметь за себя постоять.