Чтение онлайн

Брежнев встал, подошел к 'сыну еврейского народа' и пристально глядя в глаза, сказал.

– Ладно, ладно, Юра. Ты такой еврей, что дай Бог всем русским такими быть. Я, только хотел уточнить - раз ты не еврей, то зачем пытаешься торговаться с капиталистами? Они же тебя обдурят, жиды пархатые, - увидев искреннее недоумение на лице председателя КГБ, Ильич широко улыбнулся и продолжил.
– Я, например, считаю себя украинцем. Ну какая разница, какая национальность. Мы все советские люди. Хотя есть среди нас такие товарищи, которые нам совсем не товарищи. Но, пока хватит об этом. Хочу с тобой поговорить о том, что со мной произошло во время аварии. Да ты и сам, наверное, хотел поговорить. Сейчас, только еще Бориньку позову, - словно не замечая полыхнувшего интереса в глазах Андропова, добавил Генсек.
– А то он тоже не все слышал.

Разговор продолжался почти до полуночи, прерываясь лишь небольшими перерывами на чай. Шашлык так и был забыт. Когда генсек замолчал, Андропов тихо и потрясенно заметил.

– Если бы кто другой рассказал, не поверил бы. Ну, что теперь будем делать, товарищи?

– Это вопрос не простой.
– Брежнев, тяжело вздохнул,- Ну Юра, если бы я знал ответ...
– Генсек, помолчав, спросил сам.
– Юра, ты лучше, чем кто - либо другой знаешь, что в партии и стране. Скажи честно, после того что ты услышал, неужели это всё - правда?

– К сожалению..., - Андропов словно поперхнулся, кашлянул, посмотрел на сидящего сбоку, как тень, Иванова, но продолжил.
– Все правильно. Мы практически не знаем общество, в котором живем. Коррупция, формализм, круговая порука в партии и государственном аппарате. Трудности в экономике, особенно в сельском хозяйстве... Страна неэффективно расходует ресурсы, многое транжирим без пользы. Не используем, слабо внедряем достижения науки, пока только Военно-Промышленный Комплекс выдерживает конкуренцию с Западом. Система планирования очень инертна и неповоротлива. Дисциплина во многих отраслях ниже всякой критики. Идеологическая работа ведется только для галочки. Наши пропагандисты сами отвращают народ от учения Маркса и Ленина. Среди комсомольских руководителей практически нет искренно верящих в идеалы коммунизма людей, только желание сделать партийную карьеру, подняться вверх по партийной лестнице. Среди простой молодежи распространяются чуждые идеалы и неверие в социализм. Мы проигрываем в идеологической борьбе. И, как теперь знаем, проиграем, если не изменим ход событий...

– Дорогой ты мой человек - растроганно, со слезой в голосе сказал генсек.
– Вижу, сердцем переживаешь за страну. Да, не ошибся я, поставив тебя на КГБ. Что могу от себя, как Генеральный Секретарь, сказать? Учитывайте, история партии и учение Маркса - Ленина позволяет найти выход из любой ситуации. Ибо оно верно.- Брежнев приподнял указательный палец, желая подчеркнуть сказанное.
– Опираясь на него, творчески его развивая, мы должны и найдем выход из любого положения..., - он на мгновение замолчал, внимательно рассматривая собеседников.
– И еще, Юра, Борис, не забудьте о предателях и грабителях Родины. Помните, при Иосифе Виссарионовиче - от неожиданности председатель КГБ даже вздрогнул. Зато Иванов никак не реагировал, словно заранее зная, что сейчас будет произнесено, - был прекрасный лозунг, выдвинутый нашим пролетарским писателем Максимом Горьким, - председатель КГБ едва заметно кивнул, словно онемев от неожиданности. Еще бы, лозунг 'великого гуманиста': 'Если враг не сдается, его уничтожают', он помнил хорошо. Как и такой взгляд, не раз виденный у фронтовиков и партизан - словно сквозь прицел.

Одобрительно улыбнувшись, Генсек медленно и неторопливо назвал восемь фамилий - директора одного НИИ, нескольких государственных и партийных деятелей. Нет, кто бы что ни говорил, Леонид Ильич добреньким не был. Добрым, отзывчивым - да, но не добреньким всепрощающим толстовцем.

– Новый год скоро, - загадочно добавил он, явно указывая срок исполнения его невысказанного пожелания. И тут же его взгляд стал обычным, словно внутри повернули рубильник и он заговорил обычным, спокойным тоном.

– Главная цель всех будущих изменений, это улучшение жизни людей. Советского народа. В конечном итоге, всего мирового рабочего класса. А по реформам могу сказать. Было стране еще тяжелее после гражданской войны. Партия большевиков, Ленин нашли выход - не побоялись, провели НЭП. При товарище Сталине, а при товарище Сталине - дважды, с упором, повторил генеральный, - разрешали артели, почти частное предпринимательство. И экономические меры поощрения. Вот, Юра, надо учиться у Партии и учиться у истории Партии. Мы не должны повторить ошибок, надо делать правильные выводы и не бояться нового, хорошего, прогрессивного. А насчет дисциплины думаю так. Народ всегда за порядок и дисциплину, законность. Он сразу чувствует порядок в стране или нет. И обман, лицемерие тоже. Дисциплиной и наведением порядка надо заняться в первую очередь. Сверху донизу. Это первоочередная задача. По партийной линии я тебя, если что, Юра, прикрою. Но надо конечно потихоньку старую гвардию из Политбюро и ЦК на покой. Если такого болтуна как 'меченый', поставили во главе партии, то значит все. Приехали - пора на пенсию. Начинай готовить материалы по личным делам. Да у тебя, наверное, все имеется? Надо молодых, но преданных делу коммунизма и Родине, без гнили. Без лицемерия и корысти людей выдвигать. Постараюсь вспомнить с Трофимовым, кто из коммунистов достойно себя вел при 'дерьмократах'. Таких выдвигать будем. Пока скажу сразу: Байбаков из Госплана, Примаков из Института востоковедения, Лигачев из Томска, Романов из Ленинградского обкома...

Леонид Ильич помолчал, двигая бровями в задумчивости.

– Давай решим так. Посвятим в дело, назовем так - инициативную группу. Не более пяти - семи человек. Во-первых, ты, Борис, еще один человек от тебя, согласую с моим...
– он опять подвигал бровями.

– Симбионтом, Леонид Ильич, - подсказал Андропов, и, заметив недоуменный взгляд, пояснил, - это организмы, которые живут вместе и сотрудничают. Например, кишечные бактерии...

– Нет, - отрезал Брежнев, - ты из Трофимова микроба не делай... пусть будет 'подшефным'. А название 'Симбионт' всем материалам по нашему делу присвоим. Пусть гадают. Про посвященных я подумал - от тебя еще один, от армии пока Ивашутин, от партии Машеров. Остальных подберем позже...

Андропов, слегка, почти незаметно поморщившись, ибо обоих названных генсеком недолюбливал, спросил.

– Извините, Леонид Ильич, а МВД?

– Пока никого, - глядя на заметно обрадовавшегося Андропова, Брежнев не удержался и усмехнулся. С министром внутренних дел Щелоковым Андропов враждовал серьезно и эти слова явно пришлись ему по душе.

– Тогда от меня - Крючков.

– Хорошо. Присылай завтра его, обсудим по комитетским персонально, кого вспомню. И развернутую справочку по Афганистану приготовь, - он пошевелилил бровями.
– Есть мнение, что эта война - один из важнейших факторов в случившемся.

– Вас понял, - Андропов кивнул. Помолчал, явно волнуясь, опустил глаза. Голос, и так тихий, стал еле слышен.
– Леонид Ильич простите, что вмешиваюсь в вашу личную жизнь... Но вызывает у врачей и товарищей по Политбюро ваша новая близкая знакомая... медсестра..Не будет ли выпавшая на ваш еще не окрепший после аварии организм чрезмерная нагрузка ...опасна.

Тут Брежнев откинулся на спинку кресла и поначалу тихо, потом все сильнее захохотал. Смеялся долго и заразительно, до слез, раскачиваясь в кресле. Его поддержал и генерал Иванов. Сам глава КГБ поначалу удивленно смотрел на судорожно покатывающегося от смеха Ильича. Потом расслабился и стал тихонько хихикать. А уж дальше и почти в полный голос смеяться. Ну и впрямь заразительно смеялся генсек.

– Значит, опасаются товарищи ...чрезмерная нагрузка значит..
– Брежнев вытер платком глаза, слегка успокоившись, выпил чаю. Потом какой - то погрустневший обратился к собеседнику.

– Вот что Юра. На самом деле опасаться нечего, нет ни каких нагрузок... Мне уже не сорок, и даже не шестьдесят. Так только... хочется почувствовать себя мужиком...А Юля хорошая девушка, понимает меня старика, жалеет... Хотя, Юра, я чувствую себя с каждым днем все лучше.
– Ильич замолчал, потом встрепенулся, заулыбался.
– Хочешь, оставайся, вместе завтра на охоту пойдем кабана завалим.

– Леонид Ильич спасибо за предложение, но вы же знаете ...врачи не разрешают - не дай Бог простужусь.

– Ну да, да ...эх все мы был когда - то рысаками.
– Ильич устало встал, тяжело, по-стариковски, пошел к двери.

– Все, я устал, уже поздно. До свидания, Юра. До свидания, Боря.

Андропов и Ивнов распрощались и уехали в Москву, где их ждала практически бессонная ночь. Как в старые, почти забытые времена, о которых сегодня дважды напомнил товарищ Брежнев.