Чтение онлайн

Действительно, парадокс и насмешка судьбы — отец лечил людей, делал сложнейшие нейрохирургические операции, много раз боролся, чтобы «завести мотор».

Папа, как самый лучший доктор, ремонтировал чужие сердца и совсем забыл уделить время своему…

— Мне кажется, он меня не любил, — вздыхаю, утыкаясь подбородком в твердое плечо.

Соболев за эти дни превратился в мою жилетку. А еще он странно тихо себя ведет. Всегда рядом, всегда на подхвате, но будто в себе.

— Тай, ты себя накручиваешь, — уговаривает он. — Хочешь, расскажу, что твой папа сказал, когда я позвонил ему, чтобы попросить твоей руки?

— Ты звонил ему, чтобы попросить такое? — удивляюсь и смотрю в спокойное лицо.

Рука на моем предплечье замирает.

— Конечно. Я же не из пещеры вышел.

Закатываю глаза и усмехаюсь одновременно с остаточным всхлипом.

— И что… папа сказал?

— Устроил мне допрос с пристрастием. Сначала подумал, что ты ждешь ребенка, потом вопросы всякие задавал.

— Какие, например?

— Твой любимый цвет.

Мы оба смеемся и это… ощущается необычно, потому что происходит впервые за несколько дней.

— Видимо, папа специально задавал тебе вопросы полегче, — рассуждаю. — Только дурак не заметит, что я обожаю розовый.

— Твою мать, — Ваня бьет себя по лбу. — А я ответил белый…

Смеюсь, расслабляясь. Шутник!..

— Дурак, — целую колючую щеку и распределяю конечности на стальном теле.

— Все хорошо, малыш, — Ваня жмется ко мне. — Очень жаль, конечно, что вы не поговорили перед тем, как…

— Правда. Жаль…

Снова плачу.

Боль и скорбь отпускают меня не сразу. Сначала, как следует, выматывают. Помимо того, что я пытаюсь осознать смерть близкого человека, фоном вдруг начинаю бояться за остальных.

Поэтому обнимаю Соболева еще сильнее, он терпит, продолжает поглаживать и молчит.

Я… люблю его так смертельно, что мне физически больно представлять, что Вани, может, тоже вот так, как папы, просто в один день не стать. Сердце сжимается в уродливую кляксу.

Снова зажмуриваюсь и представляю маму…

Одну. Совсем одну.

Всё потому, что благодаря постоянной вовлеченности в медицинскую практику у них даже друзей-то толком нет. Сплошь одни коллеги и интерны.

Маме почти сорок. Согласно известному советскому фильму «жизнь только начинается», но сейчас, в темноте осенней ночи, в день похорон отца мне кажется, что это… конец. И мне безумно ее жаль.

— Ты меня раздавишь сейчас, — наконец-то не выдерживает Ваня. — Хватит себя накручивать, Тай.

— Боюсь… — шепчу. — Боюсь, что тебя тоже не станет.

Скулю тихонечко. Страх окутывает. Он такой большой, родной и сильный. Такой… живой. Всегда горячий. Мой.

Влажные губы накрывают мой рот. Ваня целует меня жадно, придерживая подбородок, а затем отклоняется.

— Глупенькая. Я всегда рядом.

Пожимаю плечами.

— Будто в пропасть падаю, Вань…Падаю, падаю, и выбраться не могу.

— Падай, — легко отвечает он. — Я тебя поймаю. Всегда.

В доказательство сильные руки уверено тянут меня на широкую грудь. Укладываюсь на нее, разбрасывая свои волосы вокруг. Целую впадинку в районе ключицы. Это тоже своего рода секс. Только секс для души.

— Со мной никогда и ничего не бойся, малыш, — надтреснутый голос Соболева звучит хрипло.

Прикрываю глаза. Вспышки. Невесомость. Теперь мы оба падаем.

Падаем в пропасть, как единый организм. Одно целое — он и я.

— Ладно. Ты только люби меня, — робко прошу, практически засыпая.

— Буду любить, — твердо отвечает Ваня, обжигая мои мокрые щеки горячим дыханием.

*

Спустя три дня

В холле крематория довольно много людей, которых я из-за долгого ожидания условно делю на две части. Одни — явно сотрудники ритуальных служб — хмурые и равнодушные, другие же — родственники с выцветшими от горя лицами.

— Наша очередь, — тянет меня за руку Ваня, поднимаясь.

Все делают вид, что друг друга не замечают. Каждый в своем панцире.

Подойдя к окну, протягиваю документы — паспорт и свидетельство о смерти папы на гербовой бумаге.

— Валеев Александр Степанович, — тихо произношу. — Нам нужно забрать урну с прахом для захоронения.

Грузная сотрудница крематория тут же натягивает очки и, словно ныряет в большой журнал, сверяет данные на мониторе компьютера. Нахмуривается.

— Так… Валеев…

— Нам сказали через три дня, — шепчу.

Ком в горле. Последний шаг остался. И мы все выдохнем, надеюсь.

— Так постойте… Забрали уже Валеева.

— В смысле, забрали? — округляю глаза возмущенно.

Это какая-то шутка? Если да, то крайне неудачная. В этих стенах шутить — грех страшный. Растерянно смотрю на Ваню. Он аккуратно сдвигает меня и заглядывает в окно.

— Извините, фамилия ведь распространённая, может вы что-то напутали? — обращается к ней. — Посмотрите еще раз. Будьте добры!..

— Я еще в своем уме, — злится она, листая журнал.

— Но, как? — снова вступаю в диалог. — Как такое могло произойти, скажите мне? Свидетельство о смерти у меня на руках. Без него вы не имели права выдавать урну. Вы что-то напутали, где мне сейчас искать…