Чтение онлайн

— Тело кремировано, — вздохнув, сообщил я у двери.

— Тогда вам придется мне поверить. Хотя, не хочется, да? — хмыкнул он и похлопал меня по спине: — Знаю-знаю, не возражайте. Физиономия у меня такая или ещё чем не вышел, но отчего-то люди не спешат мне доверять.

 Попрощались вне стен морга, Миронов крепко пожал мою руку и заспешил к своей машине. Патологоанатом раскатывал на «Мерседесе», пусть и стареньком, но от этого ничуть не дешевом в обслуживании. Я смотрел ему вслед, пытаясь прийти к выводу: убедил ли он меня. И как-то так выходило, что не совсем.

Я забрался в машину и несколько минут тупо пялился в окно, соображая куда податься. К Вере? В гостиницу?

К черту все, домой! Я хочу видеть её, я хочу ещё раз посмотреть в глаза Аглаи.

Нужно было поговорить, объясниться… но слова застряли сухим комком, не протолкнуть. Что я ему скажу? Да, я ненавидела твоего отца, я желала ему смерти, но это ничего не значит, на тебя моя ненависть не распространяется? Николай с изматывающей тоской воспринял твое бегство в Штаты, а я втайне радовалась – хотя бы в этом смогла досадить?

Я попыталась припомнить день, когда моя ненависть к Николаю себя изжила. Узнала, болен и пожалела? Или гораздо раньше? Нет, конкретного дня все-таки не существует. Впрочем, какая разница, если шла я за него замуж с единственной целью: отомстить и вернуть то, что принадлежало моей семье. И никогда не была так близка к цели, как сегодня. Я чувствовала, я знала — Ярослав согласится. Пойдет на мои условия.

Визит Юмашева спутал все карты. Господи, да я сама допустила ошибку! Мне следовало согласиться с ним, усыпить его агрессию, а потом юлить, тянуть время. О-о… что-что, а время почти подвластно мне, в этом доме я научилась терпению. Выжидать, подмечать, выглядеть счастливой.

Пшик. Всё тщетно.

Я посмотрела на пластиковый футляр в своих руках и осознала – наличие одной полоски расстраивает куда больше, нежели улизнувший из-под носа комбинат. Мне без пяти минут тридцать, я дважды вдова, а впереди пустота — Туманность Андромеды. Не ясная и едва ли существующая реальность. Не жизнь, а сплошная репетиция.

Полная решимости, напополам с отчаянием, я бросаю тест в раковину и стремительно покидаю комнату, сбегаю вниз, в кабинет… Пуст. Тогда я бегу в холл и сталкиваюсь в дверях с водителем.

— Подогнать машину? — спрашивает Саша, с подозрением косясь на меня.

— Нет-нет, не нужно. Ярослав Николаевич… — недоговариваю я, так и не сумев сформулировать вопрос.

— Ярослав Николаевич уехал, минут двадцать назад.

Всё правильно, так и должно быть.

Он так и не вернулся домой. Это ведь его дом, не мой. Я бродила в полумраке комнаты, прислушивалась, толи к шагам в коридоре, которые так и не раздались, толи к тому что гнетет изнутри. Мыслей много, хаос, переплетаются разномастными змеями, кишат тугим клубком, впиваясь в самую мякоть – мучают. Неожиданно нахлынула глупая обида: за себя, за Ярослава – в чем мы виноваты? Уж он-то точно ни в чем. Заложник чужих игр. «В том числе и твоих, девочка, и твоих», — едко выводит подсознание. Рано записала себя в стан «пушистиков».

Ночью меня мучает главный вопрос – и… дальше что? Я прекрасно осознаю, зайди сейчас Ярослав, отдай мне добровольно комбинат, да хоть весь холдинг, вряд ли я стану хоть чуточку счастливей. За что же я боролась тогда, отчаянно цепляясь за прошлое? Отчего все паршиво-то так?..

Вечером следующего дня я увидела в окно гостиной въезжающее авто и поняла – все это время я жду его. Только зачем? Оправдываться не стану, глупо, а врать… врать я ему не смогу. Теперь точно не смогу. Да, у меня просто не получится!

На меня накатывает страх, я пугаюсь этой встречи. Жду её и боюсь. Я бегу к лестнице и тут же разворачиваюсь – не успела, тогда я юркаю в кабинет, а из него в библиотеку. Мне нужно несколько минут, подготовиться: унять сердцебиение, вернуть невозмутимую Аглаю. Я тру вспотевшие ладони и опускаюсь в свое кресло, пытаясь выровнять дыхание. Каждый орган чувств накален до предела. Кажется, дотронусь и подожгу, накинешь шапку-невидимку, всё равно увижу, вздумаешь прокрасться – услышу.

Вот как сейчас. Скрипнула дверь кабинета, в доме где двери не скрипят, они вообще не имеют на это права, а я – слышу. Мягкие шаги по ковру, я срываюсь, на цыпочках, и почти успеваю…

Я была практически в холле, когда требовательная рука Ярослава втянула меня обратно. Смотрю на него – взъерошенный какой-то. И взгляд дурной, сверлящий. Чужой, как у отца. Прижимает меня к стене, выбраться не дает, а я не хочу, чтобы так смотрел, лучше уж насмешливо, высокомерно.

— Отца любила? — процедил он сквозь зубы и встряхнул меня, поторапливая.

— Ни капли.

— Значит, обычная шлюха, готовая за деньги на что угодно?

— Значит, — зло, подобно ему, выплевываю я. И молюсь лишь об одном: только бы на глаза не навернулись слезы. Я чувствую их, они подкрадываются, они готовы завладеть уголками глаз и вырваться наружу. Сжимаю зубы так, что сводит скулы, хороший способ перестать себя жалеть, и это помогает, приземляет, вселяет ненависть.

— Двадцать ночей, на протяжении которых, ты ублажаешь меня так, как я захочу, вплоть до самых смелых и извращенных фантазий, и комбинат твой, согласна?

— Согласна.

Он бьет кулаком в стену, почти на уровне моих глаз, я зажмуриваюсь на секунду и слышу, как он орет:

— А любить, блять, как люди, любить тебе когда-нибудь доводилось!?

«А тебе, болван, мертвых детей рожать доводилось!?» – почти срывается, но я вовремя прикусываю язык. К этому я себя тоже приучила.

Он резко отпрянул и вышел, а у меня подкосились ноги. Я съехала спиной вниз по глади шелковых обоев и обхватила руками колени. Узкое платье натянулось на бедрах, ещё немного и затрещит по швам, как моя жизнь. Плевать.

Я устала. Устала казаться сильной, устала морально давить на него. И как бы я не притворялась, на самом деле выглядеть шлюхой в его глазах совсем не хочется.

Поднимаюсь, бреду к себе и падаю на кровать, с головой зарываясь в одеяло. Я запуталась. Я хочу спрятаться, трусливо сбежать. А ещё хочу, чтобы он пришел, и мы, наконец, нормально поговорили. Только знаю, что этого не будет. Я не смогу объясниться, просто не смогу и все… Тогда мне придется выставить монстром его отца. А так нельзя. Не правильно. Да, у меня язык не повернется сказать ему: твой отец — исчадие зла, идущее по головам, для которого человеческие жизни ничто, в сравнении с ценными бумагами! Разве я могу ему заявить, что планировала отравить его отца?

Мои мытарства длились до самой темноты. То я паковала чемоданы, мысленно, разумеется, планируя послать всех к чертовой матери и отступиться, то призывала себя не сдаваться. Пока не пришел он.

Вошел, покачиваясь, пьян, решила. Я расчёсывала волосы, стоя у туалетного столика, да так и замерла с расческой в руках, повернувшись к нему и наблюдая как он приближается. Глаза блестят, полыхают огнем, будто в комнате зажжен камин, отблески которого пляшут в его зрачках, но камин не горит, отнюдь. Его даже не имеется в моей спальне. Приблизился и схватил меня за лицо, до боли сжав подбородок.