Чтение онлайн

«Он слишком молод!» — перепугалась я, завидев его в дверях отделения. Мужчина шагнул к стойке медсестры и заговорил с ней, а я решила, что и не ко мне он вовсе. И совсем по другому вопросу. Но девушка кивнула, указав ему на меня, и сомнения развеялись.

Он себя выдал, как только я встала. Бросаться навстречу не планировала, скорее поднялась для того, чтобы говорить на одном уровне. От вида моего живота его лицо болезненно скривилось, он остановился и обернулся. Толи ожидая поддержки от сестры, толи надеялся найти того, кто сообщит мне вместо него.

Я не хотела, чтобы он подходил. Я хотела сесть обратно в кресло и ждать столько, сколько потребуется. Сутки, неделю, год. «Я готова сколько угодно сидеть в этом твердом кресле, только вернись, сделай что-нибудь и выйди оттуда с другими новостями». «Ну, пожалуйста…»

Это самое «пожалуйста» жалкое и слезливое, со стоном вырвалось вслух. Я вонзила в ладони ногти и завороженно, как удав, следила за каждым его шагом. Он и не думал поворачивать! Не подходи! – хотелось крикнуть мне, но остатки разума на тот момент ещё не покинули меня.

— Вы одна?

 Он и осмотрелся по сторонам, избегая прямых взглядов. На секунду остановился на моем животе, смутился и отвел глаза.

— Идемте в кабинет, там будет удобнее, — кивнул он, указывая на дверь, и попытался взять меня за руку.

Призрачным надеждам о списке с дорогостоящими лекарствами, сбыться не суждено. Я позволила увести меня, а когда он чересчур заботливо усаживал меня на диван, поняла – списка не будет. Вообще ничего больше не будет. Все, что связано с отцом, с этого дня только воспоминания…

Я не помнила, когда я последний раз ела, когда пила, казалось, я лежу на этой кровати целую вечность. Со смертью отца я осиротела и буквально и душой. Артем избегал меня, стыдливо прячась, как будто бедственное положение на комбинате сейчас имело какое-то значение. Я не хотела идти завтра на кладбище и видеть, как отца засыпают стылой землей. Мне было больно, ужасно больно, но я тогда ещё не знала все виды боли. Не знала ту, что затмевает остальные. Ту, что выворачивает нутро. Ту, от которой ты просишь всевышнего о смерти, ибо это спасение.

Меня знобило беспрестанно, я ежилась и поджимала колени к животу, иногда действительно забываясь или погружаясь в ветхий, как старая тряпка, сон. Тронь и рассыплется. На резкий звук я отреагировала равнодушно, проснулась и не спешила открыть глаза – чем меня может порадовать этот мир? Подсознание невольно ассоциировало звуки, пока не осенило - выстрел! Я подскочила, усаживаясь в кровати и прислушалась – тишина. Ни единого шороха.

— Артем?.. — робко позвала я и встала.

Затекшее тело не слушалось, поясницу назойливо тянуло вниз. Я подперла её рукой и засеменила, пытаясь не поскользнуться на гладком полу. Шерстяные носки, что надел мне муж этой ночью, скользили. Вышла в холл второго этажа и снова прислушалась, чувствуя нарастающую панику. Такую объемную, затмевающую безразличие ко всему.

— Артем, — шепотом позвала я и толкнула дверь кабинета.

Цари в кабинете полумрак, можно было бы подумать, что он уснул, задрав на спинку голову, пока не присмотришься внимательнее или не подойдешь ближе. Идиотская рулонная штора оказалась поднята, словно продемонстрировать. Я вцепилась в косяк и зажмурилась, но это не помогало. Я отчетливо видела ту же картину. Мужа с откинутой назад головой и кровавой раной от подбородка. Господи, нет!

Мне показалось, кровь была везде. Не зря говорят, что у страха глаза велики. Тогда я просто не верила, что в одном человеке может быть столько крови. Брызги крови на стенах, полу, бурые подтеки на синей рубашке.

Я открыла глаза, шагнула вперёд и руку протянула, словно могла помочь, хотя глаза твердили обратное. Стоило лишь коснуться его руки, странно липкой, ещё хранящей тепло, но определённо неживой, как ужас затопил с головой.

Наверное, я завизжала. Не уверена точно, не помню. Но все порядочные девицы визжат, когда им страшно, а я тогда такой и была — порядочная девица, как она есть. Перепуганная вусмерть только. Я покачнулась, а может подкосились ноги, задела коленями стул, и тело Артема завалилось в сторону. Я упала на задницу и поползла прочь. С трудом, хватаясь за косяк двери, встала на ноги. У меня было единственное желание — бежать прочь из этого дома, в котором так много смерти, что ею все пропахло. Я сама смертью пахну.

Ребёнок упруго толкнулся ногами, словно напоминая — он есть. Он – жизнь.

— Сейчас, сейчас мой хороший, — прошептала я. — Сейчас…

Я не понимала, что следует делать, я знала одно – бежать. Стиснула рукой живот и неслась к лестнице, нужно кричать, нужно позвать на помощь. Схватилась за перила: шаг, второй. Гранитные ступени куда коварнее паркетной доски. Ступенька ушла из-под ног нежданно. От пустоты под ногами, от ожидания свободного падения захватило дух. Я попыталась ухватиться за перила, цепляясь из последних сил, но мою кисть просто вывернуло, обжигая болью. Я покатилась. Некрасиво, не как в кино, ударяясь всеми частями тела. Один из ударов пришёлся на живот. Остановилась внизу, раскинув ноги в стороны, неряшливо, как уличная пьяница.

И заплакала. Не от боли, нет. От осознания непоправимого. На улицу ползла на четвереньках, скуля и завывая, как раненый пёс. Малышка билась внутри моего живота. Я не хотела думать о непоправимом. Нужно позвать на помощь, позвонить в скорую…

Я толкнула дверь и заорала. Почувствовала тепло между ног, кажется описалась. Ничего, говорят с беременными это бывает. Там, на холодной улице, возле лужи, подернутой льдом, я останавливаюсь и кричу снова. Истошно, пронзительно. Между ног подозрительно липко, я понимаю, это не моча, падаю на колени, а потом проваливаюсь в небытие. И там — хорошо.

А дальше звуки сирен. Зудящие, нарастающие и бесконечные. Кто-то из соседей услышал выстрел и вызвал полицию, а приехавший наряд — скорую для меня. Артему медики уже не помогут.

Одна каталка сменила другую, голова покачивалась в такт, убаюканная, без мыслей. Сквозь туман, застилавший глаза, я отстраненно смотрела на людей, спешивших помочь. Череда лиц, вопросов, из которых запомнила только один, заданный мне несколько раз, об аллергии на препараты. Укол в медицинской карете, капельница в отделении… и ад. Невообразимый ад, начинавшийся с брошенной кем-то фразы: «отторжение плаценты».

Я рожала свое мертвое дитя двенадцать часов. Двенадцать тягучих часов, оказавшихся вечностью! Тело ломило, рвало на части, я билась, орала от боли и хватала акушерку за руки, умоляя спасти мою дочь. Лишь спустя несколько часов поняла – бесполезно. Обманывать меня даже никто не пытался. И тогда я кричала в пустоту, требуя забрать и меня, чтобы прекратить этот ад разом. Всевышний, проведение и вселенная в этот день на меня забили. Не иначе в бреду, я просила врачей сжалиться и усыпить меня, но добилась лишь одного: заботливые руки акушерки промокнули лоб и утерли лицо. А мне хотелось кусать эти руки. Мне хотелось рвать, буйствовать.