Чтение онлайн

— Кажется, ты ничего обо мне не понял, — с печалью произнесла я, заглядывая в его глаза, и поднялась. — Меня не интересуют деньги, я не приму их.

На следующий день, в сопровождении Саши и Алексея, я отправилась в родной город. С поиском риэлтерской конторы заморачиваться не стала: просто выбрала самое звучное название в центре и без предварительных договорённостей заглянула. Свободная сотрудница нашлась, деятельная дама возраста спелой клубники, мы обсудили детали и заключили договор. Я передала ей ключи и попрощалась. Дальше путь лежал на кладбище, смысла таиться больше не было. Зато я выговорюсь и объясню родителям свое решение о продаже дома. Они должны понять меня, я все равно не смогу пользоваться им. Даже если когда-нибудь найду в себе силы, чтобы войти в него, жить я в нем точно не смогу. «Выговорюсь», конечно, громко сказано, все разговоры на кладбище, как правило, происходят внутри себя, однако, многие со мной согласятся: подобные беседы на погостах весьма недурственная терапия для расшатанных нервов.

Алексей встал поодаль, сосредоточенно глазея по сторонам, Саша замер за моей спиной, я только покачала головой на это и опустилась на скамейку. Лапин действительно считает, что мне угрожает опасность?

«Разговаривала» я не торопясь, с чувством, стараясь как можно тщательнее разобраться в своих мыслях. Но, толи последние никак не желали упорядочиться, толи я настолько бестолкова, что не способна даже в себе разобраться. В общем, я засиделась. Мальчики заскучали, переминались с ноги на ногу и откровенно томились. Обращать на них внимание я себе отсоветовала. Саша вздохнул глубоко и присел рядом:

— Вы позволите? — Я утвердительно кивнула, а он повторно вздохнул и задал новый вопрос: — Родители?

— Они самые.

Соболезновать он так и не решился, хотя слова вертелись на языке. И правильно. Не нужно мне этих знаков приличия. Обычная вежливость, за которой ничего не стоит. Саша сделал какой-то знак Алексею, подозреваю, не расслабляться, а резко поднялась и направилась к выходу. Достаточно, мужики наверняка голодные. Возвращались, как и пришли, с той лишь разницей, что теперь позади шагал Саша.

По пути заехали в местный ресторанчик. Я не умоляю его значимости, отнюдь, просто на вывеске так и значилось «Ресторанчик». Уютное, семейное заведение, со стилистикой под Прованс, лаконичное меню.

— Надеюсь, мне не придется ужинать в одиночестве? — повернулась я к Саше. Тот проследовал за мной, джентельменским жестом помог мне расположиться, сам опустился в кресло напротив. Алексей занял столик у самого выхода. — А этот, разве не составит нам компанию?

— Не положено, — нахмурился водитель, заподозрив в моих словах издевку.

Заказ нам принесли довольно оперативно, Алексей так и сидел с бутылкой воды. Я косилась на него, тот упорно делал вид, что он не с нами.

— Он что, так и останется голодным?

— Позже, а мы подождём в машине, — с готовностью откликнулся Саша и добавил: — Если вы не против, разумеется.

— А если против, то все-таки останется? — не отставала я. Саше мой вопрос не понравился. Я подумала, что он слишком часто хмурится, натянула улыбку и поспешила заверить: — Я просто уточнила.

— Напрасно вы так несерьезно к нам относитесь, — отодвинул он тарелку. Наклонился ко мне и сказал: — Позвольте мне кое-что объяснить вам, Аглая Константиновна. — Я повела рукой, валяй, а он продолжил: — Юмашев человек старой закалки, для таких как он, уважение и почет не пустой звук, загоняются они с такой фигней, понимаете?

Я тоже перегнулась к нему и таинственно, подобно Саше, шепнула:

— Я-то понимаю, только какое это имеет отношение ко мне? Мы что, ехали в одном трамвае, а я посмела не уступить ему место?

— Вы все шутите, Аглая Константиновна, а между тем, Ярослав Николаевич из-за вас ему по роже съездил.

 Так, так, так… а вот это уже интересно… Значит, по роже съездил? Я откинулась на спинку и задумалась, а потом уточнила:

— Он ему пощечину влепил?

— Нет. Самым натуральным образом начистил морду. А вы не знали? — с надеждой спросил Саша и погрустнел, догадавшись каким будет ответ. И отвернулся, пред этим сказав: — Меня не выдавайте, пожалуйста.

Домой мы вернулись поздно, что вполне соответствовало моим планам. Мне удалось незамеченной Ярославом прошмыгнуть к себе, я приняла душ и забралась в постель, уставившись на дверную ручку. Я запираюсь вторую ночь кряду, впервые с тех пор, как Ярослав заимел привычку являться ко мне по ночам. Вчера он так и не пришёл, либо я не дождалась и уснула, хотя отправилась в объятия морфея я довольно поздно. Всё же склоняюсь к тому, что он не приходил.

С полчаса я безуспешно пялилась на дверь, довольно скучное занятие, а потом решила дать ему ещё немного времени. Он должен переговорить с Сашей, получить от него полный доклад о наших передвижениях, затем, скорее всего, состоится беседа с разумом, и тут-то все становится гораздо занимательней — кто победит? Разум или плоть?

Ручка опустилась вниз, когда я уже отчаялась. Несколько раз порывалась плюнуть и попытаться заснуть, но прикрывая веки, распахивала их вновь и пялилась на эту долбанную дверь. Он толкнулся в неё, постоял немного, а постучать так и не решился. Я отлепила голову от подушки и прислушалась. Ручка опустилась ещё раз, вернулась в исходную позицию. Тихие шаги в коридоре…

Где-то в глубине дома, звук, похожий на удар кулака по стене, а потом всё стихло. Я откинулась на подушку, прикрыла глаза и невольно улыбнулась.

 «Он отдаст мне больше, чем «СМК». Он отдаст мне всё», — как мантру повторила я и, кажется, моментально заснула.

Документы подписывали дома. Завойчинский составил, как и обещал, доставил пакет лично, следом прикатил Яков Петрович – заверить. Процедура дарения вышла удивительно скоротечной, по окончании которой, я пригласила мужчин отобедать, отказа не получила ни с одной стороны. Даже вечно спешащий Яков остался.

Беседа за трапезой поначалу состояла из дежурных вопросов и ответов, далее строилась вокруг пандемии, повлекшей за собой убытки. Поверенный сетовал на закрытые границы, жаловался на неотложные дела в Европе. Я в основном помалкивала, кивая в нужных местах, а как только возникла довольно продолжительная пауза, повернулась к Сухову.

— Яков Петрович, у меня к вам вопрос, — улыбнулась я.

— Будьте любезны, — оживился он, вздернув подбородок, а я продолжила:

— Продать свою половину дома я не могу, а подарить, скажем, такой расклад не противоречит завещанию?

Сухов глянул на меня с укором. Едва уловимо, тут же спрятав реальное отношение за вежливой улыбкой. «Глупая, о таких вещах говорят наедине и шепотом!» — читалось в том мимолетном взгляде. Разумеется, мне было плевать на его укоризненные взгляды, разговор этот за столом я затеяла намеренно.

— Не противоречит, — отозвался он.

— В таком случае, не могли бы вы подготовить все соответствующие документы?

— И кому же адресован, позвольте полюбопытствовать, столь щедрый дар? — обвел он взглядом присутствующих, ища понимания в каждом за столь неуемное любопытство. Завойчинский активнее заработал ножом, расправляясь со стейком и демонстрируя: меня ваши разговоры не касаются, а Ярослав напрягся. Впрочем, ничего нового последний не услышал, мой ответ для него был слишком очевиден, единственное, чего он не предусмотрел, так это то, что я решусь наверняка.