Чтение онлайн

— Ярко, — качаю головой, — как завтра на работу?

— Возьму больничный на неделю, — Проша пожимает плечами. Я киваю. Логично, да. Логичнее, чем объяснять прессе, на какой лестнице в Думе ты оступился, и иметь после этого две тысячи разных версий происхождения этого злополучного синяка.

Сажусь в свое кресло, потягиваю кофе, выдыхая из себя остатки раздражения.

Бросаю взгляд в угол, любуюсь на спину и переплетенные на затылке пальцы Антона.

Вот так и стой, паршивец!

У него, кажется, даже этот самый затылок возмущен подобным обращением с его мудацким величеством.

Это наказание совершенно точно его бесит, но настолько внаглую припираться на мою встречу, да еще и устраивать драку — в какие рамки это лезет? И что мне, каждый раз подмахивать его мазохизму? Обойдется.

Да, до слейвспейса, до осознания своей вины перед мастером и раскаяния нам тут так же далеко, как от Москвы до Антарктиды, маршрутом, проложенным строго через Китай. Но я и не мечтала ни о чем таком.

Собственно, именно поэтому я не люблю иметь дело с неофитами. Мало того, что они подолгу не могут определиться, и вот весь этот Верещагинский дроп — это на самом деле слишком обычное дело. Так еще и отдачи от них практически минимум.

И все же — он подчинился. Понятия не имею, долго ли он выдержит, но я — точно не откажусь ни от секунды его служения.

— Ир, — Проша виновато кашляет, напоминая о себе.

Залюбовалась… Сама себя понимаю, но да, у меня тут еще дело есть. Очень важное.

Отвожу взгляд от подрагивающих локтей Антона, ставлю пустую чашку на столик, смотрю Проше в глаза. Спокойно. Хотя нельзя сказать, что мне было очень легко сейчас.

В конце концов, у меня выбор между нестабильным и ненадежным Верещагиным, и проверенным, незыблемым в своем беспрекословном повиновении Зарецким.

Его ошейник я достаю из сумки молча. Кладу на стол, пододвигаю к Проше. Больше слов не требуется. Он не может не понимать, что это значит. В конце концов, он не был бы лучшим, если бы плохо меня чувствовал.

— Я против, — спокойно откликается Проша, — какие бы ни были причины, я против.

Я и не надеялась, что будет легко.

— У нашего контракта есть целая куча пунктов о сохранении твоей анонимности.

— Да, я знаю, что твой идиот меня вскрыл, — Проша морщится, — он тут чуть не на весь клуб мое имя орал. Мне плевать. Я найду, чем заткнуть ему рот. Только разреши и…

— Не разрешу, — я качаю головой, — и ты знаешь правила. Если одна сторона перестает быть заинтересованной в отношениях…

— Ир, со всем уважением, — Зарецкий качает головой, — нашему контракту больше года. Я тебя устраиваю, ты — устраиваешь меня. Более чем. Ты знаешь, я за тебя убить могу. И из-за чего бы нам с тобой прекращать наши отношения? Если денег мало — я утрою твою ставку. Можешь вообще забить на другую работу. Будешь пороть меня, а в перерывах летать на Гоа.

Заманчивая перспектива. Любая девочка в этом клубе нашла бы её заманчивой.

— Дело не в деньгах, — негромко возражаю я, — дело никогда не было в них, с ними просто проще.

— Да. Проще, — Проша кивает, — проще обозначить наши отношения как отношения заказчика и исполнителя и держаться этих рамок. Но если дело не в деньгах, то в чем тогда, Ир?

Я бросаю взгляд на Верещагина. Больших объяснений не требуется.

— Да брось, — Зарецкий качает головой, — он не даст тебе и половины, что могу дать я. Он же… Он же даже не наш. Не покорный. Он вытреплет тебе все нервы, а отдачи не даст.

Увы, он прав. Я это знаю, на самом деле.

Антон там в углу что-то гневно шипит.

— Вот видишь, — Проша морщится, — он не думает о тебе. Даже сейчас. Ведь ты не разрешала ему приходить, так?

— Не разрешала, — я развожу руками, — и все-таки мой выбор сделан, Прош. Я могу порекомендовать тебе пару хороших девочек.

— Да нет, не надо, спасибо, — Проша замолкает, складывая у лица ладони.

У них с Верещагиным вроде всего три года разницы, но насколько же они различаются по характеру…

— Прости, что так вышло, — это уже слова не госпожи, но человека за её доспехом.

Проша встает без единого звука, шагает ко мне, опускается на колени у моих ног. Антон это видит боковым зрением, я вижу, как он багровеет от ревности.

Никогда не думала, что буду получать такой кайф от ревности Верещагина. Хоть что-то…

Последний поцелуй полагается самым кончикам пальцев. Формальность. Последняя галочка.

Проша поднимается с колен, забирает ошейник со стола, прикрывает лицо намордником и шагает прочь. Все это в тишине, без лишних звуков.

Ну, просто сердце кровью обливается — потому что отрывать от него приходится самое дорогое. Друга, в которого я почти вросла корнями за этот год. Который знает меня как никто другой.

Лишь у самой двери он останавливается и бросает пристальный взгляд на Верещагина. Мне на самом деле становится не хорошо от такого внимания. Впрочем, Проша не разочаровывает — молча выходит из номера, закрывая за собой дверь.

Я же…

Я же закрываю глаза и откидываюсь в кресле. Не то чтобы я умираю от тоски от случившегося, но мне до смерти пусто.

Пусто оставаться ни с чем.

Говорят, синица в руках лучше журавля в небе.

От синицы я отказалась. Журавля же мне никто и не дал.

Зарецкий закрывает за собой дверь.

Тихо закрывает, бесшумно.

Слишком просто он ушёл. Будто и не пытался побороться за Нее.

Мне это не нравится. А уж что-что, а интуиция у меня отличная.

Зарецкий не производит впечатления того человека, который легко сдается. И он совершенно точно ценит именно Ирину, она ему нужна не меньше, чем мне. И он уходит так просто?

Но все-таки в данную секунду — Зарецкий не так важен. Важнее та, что осталась в одной комнате со мной.