Чтение онлайн

— Лира Харви, — продолжал старейшина, не замечая моего состояния. — готовы ли вы взять в мужья Нолана Эйкера, клянетесь ли любить и оберегать его в богатстве и бедности, в здравии и болезни, пока смерть не разлучит вас?

Я хотела сказать “да”. Это слово жило на кончике моего языка, готовое сорваться. Но боль взорвалась с новой силой, словно невидимый художник вырезал на моей коже узор раскаленным лезвием. Крик вырвался из моего горла прежде, чем я смогла его сдержать.

Колени подогнулись, и я начала падать. Последнее, что я почувствовала перед тем, как мир покачнулся, — это сильные руки Нолана, подхватившие меня. Он опустился вместе со мной на колени, прижимая к себе, его лицо исказилось от страха и непонимания.

— Лира! — его голос звучал откуда-то издалека, сквозь пелену боли.

Я опустила взгляд на свою руку и увидела, как по коже разливается золотистое сияние, складываясь в сложный узор, подобный древним рунам. Линии проступали одна за другой, переплетаясь в замысловатый символ, пульсирующий внутренним светом.

— Господи Лира! — воскликнула моя мать, подбегая к нам. Ее лицо побледнело до такой степени, что казалось прозрачным.

Отец встал рядом с ней, его глаза расширились от шока. Вокруг нас образовался круг из гостей, перешептывающихся с нарастающим волнением. Я скорчилась от боли, которая, казалось, проникала до самых костей.

Нолан держал меня в своих объятиях, но я видела, как менялось его лицо — от страха к непониманию, затем к чему-то, что заставило мое сердце сжаться. Его челюсти напряглись, желваки заходили под кожей, а в глазах вспыхнул яростный огонь.

— Мама, — прошептала я сквозь боль, — что происходит?

Старейшина опустился рядом с нами на колени, его лицо было серьезным и торжественным, как будто он стал свидетелем чуда и кошмара одновременно.

— Метка истинности, — произнес он таким голосом, словно объявлял о конце света.

— Что это? — спросила я, чувствуя, как боль начинает постепенно отступать, оставляя после себя странное тепло и покалывание. — Что такое метка истинности?

Старейшина поднял взгляд, обводя им всех собравшихся, и заговорил голосом, который, казалось, доносился из глубины веков:

— Метка истинности — это священный знак, дарованный судьбой. Она появляется раз в столетие у тех, кому предназначено изменить ход истории. Метка указывает на то, что носителю предназначен истинный партнер, единственный во всем мире, с кем возможен настоящий союз душ.

Слова старейшины звучали как бред, как старая сказка, которой пугают непослушных детей. Я перевела взгляд на Нолана, ища в его глазах поддержку, уверенность, что все это — просто недоразумение, которое скоро разрешится.

Но старейшина безжалостно продолжал:

— Свадьба невозможна. Судьба уже сделала свой выбор.

— Нет! — выкрикнула я, пытаясь подняться на ноги. Боль почти исчезла, оставив после себя странное ощущение завершенности. — Это какая-то ошибка! Мы любим друг друга!

Нолан помог мне встать, но его движения были механическими, словно он действовал на автопилоте. В его глазах я увидела пустоту, которая испугала меня больше, чем вся предыдущая боль.

Старейшина закрыл свою книгу с тихим, но окончательным стуком.

— Это невозможно, — повторил он с сочувствием в голосе. — Нолан не твой истинный. Если бы это было так, такая же метка появилась бы и у него.

Отчаяние охватило меня, как волна ледяной воды. Я схватила руку Нолана, дрожащими пальцами задирая рукав его безупречного костюма. Кожа была чистой — ни намека на золотистые линии, ни малейшего признака метки.

— Она появится позже, — настаивала я, слыша истерические нотки в собственном голосе. — Должна появиться!

Старейшина покачал головой, его глаза были полны древней мудрости и сострадания.

— Метки истинности проявляются одновременно, Лира. Такова их природа, таков закон, установленный задолго до нас.

Нолан стоял рядом со мной, его лицо застыло маской, не выражающей ничего. Я искала в его глазах прежнюю любовь, прежнюю страсть, но видела лишь оцепенение, словно часть его умерла прямо здесь, под свадебной аркой.

Я повернулась к матери, чей взгляд был полон ужаса и непонятного мне благоговения, к отцу, растерянно сжимающему кулаки, к гостям, перешептывающимся все громче. И в этот момент я поняла, что все мои мечты, все планы, все надежды на будущее рассыпались, как карточный домик под порывом безжалостного ветра судьбы.

Золотая метка на моей руке пульсировала, словно насмехаясь надо мной, обещая мне судьбу, которой я никогда не желала.

Я лежала потерянная на своей смятой постели, рука безвольно свисала с края кровати, а взгляд мой, пустой и отчаянный, был прикован к ненавистной метке на коже. Казалось, что часами я пыталась выжечь ее взглядом — настолько чужеродной она была для меня, настолько противоречила всему, во что я верила. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь неплотно задернутые шторы, падали на мою руку, подсвечивая символ, делая его еще более заметным, еще более невыносимым для моего измученного сознания.

Верхняя часть метки представляла собой изящный круг, над которым возвышался крест с короткими горизонтальными перекладинами на концах — древний символ святости и вечности, непрерывности бытия. Этот величественный элемент покоился на стилизованном сердце, выполненном с такой тонкостью, будто настоящий художник выводил его кистью на моей коже. Внутри этого сердца, словно хранимое им, располагался маленький крест с двумя горизонтальными перекладинами — символ любви и веры, сплетенных воедино. Под сердцем, словно поддерживая его, две зеркально отраженные буквы “Э” смотрели в разные стороны, как два стража, охраняющих сокровище. Завершала эту мучительно прекрасную картину нижняя часть: перевернутый крест, увенчанный кругом, как и в верхней части, создавая ощущение гармонии и завершенности.

Всё в этой метке говорило о святости, о возвышенной любви, о верности до последнего вздоха… Всё, чего я теперь была безжалостно лишена с Ноланом. Каждый изгиб, каждая линия этого символа будто насмехались надо мной, над моими чувствами, над моими разбитыми мечтами.

Моя рука была вся красная, опухшая, с кровоподтеками разных оттенков — от багрово-синих до желтоватых по краям. Я исцарапала её до крови, впиваясь ногтями в кожу снова и снова, пытаясь содрать метку, словно это был просто временный рисунок, который можно стереть усилием воли. Два бесконечных дня непрерывных попыток избавиться от неё превратились в настоящий персональный ад.