Чтение онлайн

После очень вкусного ужина мы все пошли в гостиную. Я был сыт, расслаблен и почти счастлив. А вот у Любочки открылось второе дыхание. И я понял, что затюлениться и посмотреть фильм вдвоём не выйдет.

– Сам виноват, - хихикнула Наташка, доставая телефон и треногу для пыток, заявляя, что это штатив. – Если на календаре декабрь, а в доме есть неукрашенная елка – это катастрофа для сестры.

– Я понял, - хмыкнул. И как бы я ни устал, я все же помог Любе достать елку, собрать и установить у телевизора. Я бы и украсить все помог, но Люба, видя мое состояние, указала пальцем на диван, притащила плед из спальни, включила мне приставку и приказала отдыхать. Честно, я аж взбодрился от неожиданности. Никто и никогда не заботился обо мне с такой простой, бытовой нежностью. Как будто я уже был своим, кого можно укутать и оставить в покое.

– Ага, спасибо, - сказал я, хотя на языке вертелось иное: удивление, шок, благодарность, и тепло от того, что меня не осудили и не назвали сорокалетним задротом.

Люба с Наташкой украшали елку, ругались по пустякам, смеялись и даже успели сбегать за игристым в кухню. Я пусть и запустил игру, но мысли мои уплывали в другую сторону. Я чувствовал себя комфортно, мой дом наконец-то пах домом, был домом! Необычно, но мне нравилось подобное: и смех Любы, и запах курицы с чесноком, и раздражающе мигающая гирлянда, и даже писклявый голос Наташки.

Люба была счастлива. Ее глаза блестели от радости, на лице играла настоящая искренняя улыбка, а выражение лица было как у ребенка, что получил наконец-то заветную игрушку. Она была такой живой, настоящей, манящей… я засмотрелся, замечтался. В свете гирлянд её кожа казалась перламутровой, а в глазах отражались десятки разноцветных огоньков. Она была центром этого маленького, сияющего мира, который сама же и создавала. И я хотел быть частью этого мира. Не гостем, а жителем.

Я понимал, что вся эта суета вовсе не раздражает, потому что рядом человек, который стал тебе дорог. Влюбился ли я как пацан? Да. Имею ли я что-то против? Нет. А Люба? А Любочку мы приручим, обогреем, посадим к себе на шею, пусть даже ножки свесит, я очень даже «за». Эта женщина – моя. Шебутная, нервная, активная, с вечным пиздецом по жизни, но в перспективе любимая и родная. И я готов разгребать ее завалы только ради одной ее улыбки.

Ну ты и вляпался, Леха,– подумал я про себя и улегся поудобнее…

– Леш, Леша… - звал меня тихий и приятный голос Любы. Видимо я согрелся, наелся и уснул прямо на диване.

Открыл глаза, проморгался. Моя гостиная сияла огнями, у телевизора стояла полностью украшенная елка, а верхний свет был выключен. В комнате царил полумрак, нарушаемый только разноцветными бликами от гирлянд. Приподнялся на локтях, не понимая сколько времени я проспал.

– Люб, а давно я сплю? – спросил, а сам мягко ухватил Любочку за руку и завалил на себя, придерживая. Её тело было теплым, мягким, податливым. Она пахла шампанским и чем-то сладким, исключительно своим.

– Леша! Ты чего творишь?! – взвизгнула женщина, упираясь ладошками мне в плечи. – Напугал!

– Мелкая где? – спросил, так как не слышал вечно болтающую Наташку. Если бы она спала, Люба не кричала. А значит…

– Ой, она ушла помогать Тарасу с квартирой, представляешь? – наивно щебетала Люба, ерзая на моих коленях и краснея. Слегка опьяневшая, но счастливая. Её дыхание было учащенным, грудь под тонкой кофтой высоко вздымалась.

– Да ты что?! – наигранно удивился. Повернул голову к часам на стене. – В полночь? Убирать квартиру?

– О! А… О! – распахнула в удивлении глаза Люба. – Я что-то не посмотрела на время… Так увлеклась елкой и гирляндами. А ты уснул, а диван не удобный же… А Наташка незаметно слиняла… А…

Люба нервничала, тараторила невпопад, отводила глаза и закусывала губу. Я же проснулся абсолютно весь и решил пользоваться моментом наедине. Тишина в квартире стала густой и звенящей. Меня и Любу разделял только мерцающий свет от гирлянд и напряженное, сладкое ожидание.

Поцеловал женщину, почувствовал ее дыхание после игристого на своих губах, что меня абсолютно не смущало. Её губы были мягкими, влажными, с едва уловимым сладким привкусом вина. Я вёл медленно, давая ей привыкнуть и… она отвечала сначала несмело, аккуратно. Ладошки меня не отталкивали, наоборот, Люба обняла меня крепче, прижалась. Я же наслаждался ее близостью и лаской. Обнимал ее за талию, скользил ладонями по спине, иногда и ниже, но не наглел. Под тканью её пижамных штанов я чувствовал упругие, мягкие ягодицы. Её тело отвечало на прикосновения – мурашками, легкой дрожью, едва слышным стоном, когда я коснулся особенно чувствительного места у основания позвоночника. Целовал, шептал комплименты, покусывал за шею, кайфуя от отдачи.

– Черт, - то ли ругалась, то ли стонала Люба. – Леш…

– Ммм?

– Я так не могу, - шептала Люба. Я отстранился, понял, что зашел дальше, чем положено. Рубашка девушки была расстегнута полностью, через светлый топ просвечивали стоящие соски. А взгляд безумный, горящий, жаждущий… В её глазах не было страха. Была борьба между желанием и стыдом, между порывом и условностями.

– Прости… Я за…

– Я свисаю, - рявкнула Люба, перебивая мои нелепые извинения. Это был не отказ, а призыв к действию. Последний бастион её сомнений пал не под напором, а из-за неудобной мебели. В этом был наш общий, истерично-смешной абсурд. – Что за узкий диван такой?!

– Ох ты ж… - подхватил девушку на руки, поняв, что Люба вовсе не против близости. Просто ей не удобно. Люба же ойкнула, цепляясь за меня руками, ногами оплетая торс. – Завтра заменим на широкий.

– В спальню!
– скомандовала моя женщина, под возбужденным состоянием сменив привычную милоту на дерзость. Ее команда«в спальню»прозвучала не как просьба, а как сброс оков. Словно она не просто разрешала, а требовала то, чего боялась желать все эти дни. И в этой дерзости было столько накопленного напряжения, что это сводило с ума.

Ох как мне это нравилось! Горячая, красивая, возбужденная, - она с какой-то агрессией покусывала мои губы, пока нес ее в спальню. Как будто сама устала себя мучать предрассудками и мнительностью, психанула и решила позволить себе ВСЕ. И в данный момент времени, в этом месте всем был я. И это очень заводило!

Свет мы не включали. Так и рухнули на постель, срывая друг с друга одежду, целуясь до боли, поглощая стоны друг друга. В темноте мои чувства обострились: слух ловил каждый её прерывистый вздох, обоняние – запах её возбуждения, смешанный с моим, осязание – бархатистость её кожи, упругость груди, влажную теплоту между ног. Люба шептала «пожалуйста», а я дарил ей всю ласку, на которую был вообще способен и по жизни, и в моем возбуждении сейчас…

Я был медленным, насколько это было возможно. Чувствовал, как всё её тело напряжено в ожидании. Но когда она обхватила меня ногами, а я вошел и услышал её первый глубокий стон, вся моя выдержка рассыпалась. Мы двигались в унисон и кажется, что само время остановилось. Её ногти впивались мне в спину, её губы ловили мои поцелуи, её шёпот превратился в моё имя, повторяемое снова и снова, как мантру.

А потом её тело содрогнулось в тихой, но мощной волне. Это было последней каплей моей выдержки. Мир сузился до точки – до неё, до нас, до этого тёмного, жаркого пространства комнаты, где пахло сексом, потом и полным, абсолютным доверием.

Мы лежали, тяжело дыша. Любина голова на моей груди, мои руки обнимали её влажную спину. Никто не говорил ни слова. Слова были бы лишними. Всё было сказано телами. И в этой тишине под мерный стук моего сердца я вдруг почувствовал не просто удовлетворение, а странную, всеобъемлющую нежность. К этой женщине, что доверила мне себя в таком беспорядке и страсти. К этому моменту, вырванному у сумасшедшего декабря. К самому себе – за то, что ещё способен на такое.

Проснувшись утром раньше Любы, я долго смотрел на спящую девушку на соседней подушке. Она спала крепко, поджав под голову руки, затолкав одеяло между ног. Ее воспаленные после поцелуев губы были приоткрыты, а из уголка на подушку стекала слюнка. Красивая, расслабленная, она спала и не подозревала, как жестко я накосячил ночью. Черт!