Мой «проклятый» декабрь
Шрифт:
Мои отношения с Лешей развивались… быстро, но разумно. Мы встречались на работе и по утрам вместе пили кофе, после работы он почти всегда подвозил меня до дома. Были и свидания, и цветы, от которых по итогу я… отказалась. Леша не знал меры и дарил огромные букеты, но после честного разговора и случайно брошенной фразы «лучше бы говядины купил на эти деньги», его жесты внимания изменились.
Леша не обиделся. Он просто кивнул и сказал – «понял, будет мясо». И с тех пор мой холодильник напоминал изобильный отдел деликатесов. На место огромных бессмысленных букетов пришли одиночные цветы, увесистые пакеты с красной или белой рыбой, икрой, отборные куски говядины, дорогое вино, игристое, всевозможные фрукты. Наташка шутила, что я странная, а мне было в кайф. Не любила я нерациональные расходы. А так хоть польза есть. Это была любовь на языке, который я понимала с детства: не на словах, а в деле. Полезно. Практично. Рационально.
Наташа за это время успела найти себе работу. Сначала она, конечно, прыгала выше головы, стараясь найти хорошее место, но по итогу психанула и пошла работать к Тарасу в его тату-салон администратором. Мне было спокойно, что сестра под присмотром, а Наташке комфортно в такой среде. Тарас был доволен, даже слишком. Соседу очень нравилась моя сестра, и это можно было понять даже по тому, что каждое утро выходного дня начиналось с «визита» Альберто на нашу кухню, визгов сестры и улыбающегося Тараса на балконе. Сумасшедший дом? Да. Но в этом сумасшествии был свой, кривой, но прочный порядок. И самое главное – Наташа перестала снимать рилсы про «10 ошибок в отношениях». Считаю, что это успех!
Жизнь вошла в свою колею, до конца декабря оставалось пару дней, но я боялась думать о хорошем. Почему-то у меня было предчувствие, что еще не все! Еще что-то должно произойти… Старая, декабрьская паранойя, сидевшая глубоко внутри меня, не давала забыть о всех неурядицах в этом проклятом месяце на протяжении всех лет! И мне почему-то казалось, как будто мое счастье было кредитом, который вот-вот потребуют вернуть с процентами.
И как вы думаете? Конечно же декабрь меня не пощадил!
В один из вечеров, когда я возвращалась с работы своим ходом, уставшая и взмыленная, и уже стояла в лифтовом холле – услышала крики их своей квартиры. Не обычные крики Наташи на Тараса, а тот особенный, пронзительный тембр, который мог принадлежать только одному человеку на свете… Вся усталость в миг сошла, пришло беспокойство.
Ринулась к двери, рывком ее открыла и… и обомлела.
В коридоре стояли пара чемоданов, с которых стекал растаявший снег. На вешалке висел голубой пуховик и черная мужская куртка. Неряшливо снятые мужские ботинки были разбросаны, а по паркету отчетливо были видны грязные следы второго визитера.
Из гостиной доносились уже не крики, а истеричный и надрывный голос… моей мамы.
Вот это сюрприз!– подумала я. Но это были еще цветочки. Ягодки пошли, когда я заявилась в гостиную.
Свет был приглушен, диван передвинут. По углам комнаты стояли какие-то лампы, освещая… о, черт! Освещая Наташку в одном белье и Тараса с голым торсом и расстегнутыми брюками. В руках у Тараса была камера, а на теле сестры ползал Альберто и Фернандо. И что сильнее всего поразило меня – это огромная татуировка на ребрах младшей сестрицы. Чёрные, изящные линии складывались в узор, похожий на паутину с цветком в центре. Свежая, красноватая по краям. Совершенно новая. Вот это поворот!
– Люба, куда мы попали? – спросил папа, как только увидел меня в дверях. Он стоял за спиной мамы и пытался прикрыть ладонью обзор на оголенных Наташу и Тараса. На его лице была смесь крайнего смущения, усталости и глухой, мужской ярости, которую он из последних сил сдерживал.
– Привет, пап, - прошептала шокировано и привалилась плечом к косяку. – А что тут происходит?
– Люба! Люба, ты это видишь?! – запричитала мама, заметив меня. – Вот не зря я говорила, что надо, надо ехать и срочно! Наша дочь от рук отбилась, снимается тут… во всяком! А вторая вроде выросла, но что под носом у нее твориться, не видит! Ох, дайте мне терпения!
– Мам, пожалуйста, - хотела попросить родительницу успокоиться, но папа покачал головой «мол подожди, это только разогрев». Отец знал, что когда мама заводилась, остановить её мог только сердечный приступ, полное физическое истощение или крайняя степень опьянения.
– Наташа, живо оденься! О, кто-нибудь уберите пауков! Саша, вызывай санэпидем! Как тут жить?!
Тарас пытался что-то сказать, но Наташка его одернула. Она стояла в одном белье и пряталась за торсом соседа. Сестра краснела, переступала с ноги на ногу и умоляюще смотрела на меня.
– Саша, ну что ты стоишь? – паниковала мама. – О, мы наведем тут порядок! А ты говорил «не надо», «зачем», «девочки выросли»! Выросли! И во что превратились?! Одна никак замуж не выйдет, внуков не родит, а время-то идет! Вторая университет бросила, перед камерой кривляется, а это… Это что?! Это что там у тебя?!
Палец мамы дрожал, указывая на татуировку, будто на смертельную рану. Видимо мама только заметила татуировку на ребрах Наташки. Атмосфера в квартире была напряжена. Одно неверное слово или жест, и будет взрыв! Я и сама не понимала, что происходит, откуда взялись родители, почему приехали без предупреждения и как найти объяснение полуголым Тарасу и сестре.
– Собирайтесь немедленно! – несло маму на волне шока. – Сейчас же, Наташа! Мы уезжаем!
– Мам, пожалуйста!.. – чуть ли не плакала Наташа.
– Я прошу прощения, но можем ли мы одеться и продолжить беседу в другой обстановке?! – повысил голос Тарас, отчего даже я вздрогнула. Впервые слышала от Тараса подобный тон.
– Мариш, давай выйдем, - потянул папа за локоть маму, что уже раскраснелась. Как бы давление не шибануло при таких-то обстоятельствах. Отец же действовал, как сапёр на минном поле – медленно, осторожно, пытаясь отвести взрыв в сторону.
Мы все дружно вышли в коридор. Я опустилась на пуфик, прикрыла глаза. Чувствовала колкие взгляды родных, но сил что-то говорить не было. В голове гудело. Хотелось, чтобы пол разверзся и поглотил меня. Или их. Неважно.
– Пошли пить чай. Люб, а коньяк есть?
– спросил отец, чем спас меня. Его простой, бытовой вопрос был глотком воздуха. Он предлагал не решение, а передышку. Как в детстве, когда после скандала всегда наступала тишина за чаем.
– На нижней полке у раковины, - кивнула. Родители удалились в кухню. Мама тихо выговаривала папе все, что переживает сейчас, а папа понимал – спорить нет смысла. Звук её приглушённого, но всё ещё дрожащего от возмущения голоса доносился из-за двери. Передышка…
Я разделась, повесила шубу в шкаф, сумку бросила на полку в прихожей. Вытащила телефон, где висело непрочитанное сообщение от Леши. Пару дней назад он уехал с Вадимом в командировку и должен был вернуться только завтра утром.
«Ты где? Дома уже?»
«Лучше бы я не приходила сегодня домой. Я уже говорила, что ты мой островок спокойствия в этом мире? Люблю тебя…»– я отправила сообщение и не испытала ни страха, ни сомнений. Лишь облегчение. Потому что это была не просьба о помощи, а констатация факта. Как, например, «на улице снег». Леша стал таким же неотъемлемым фактом моей жизни, и в этом был мой главный выигрыш в этой декабрьской лотерее. Я не звала его спасать. Я просто делилась с ним своей реальностью.