Чтение онлайн

«Интересно, кто же подарил нашей Людмиле Захаровне такую нужную книжку?!» — горько про себя усмехнулась я, вспомнив с каким удовольствием мы с Глебом изучали это замечательное индийское пособие… В этот момент послышались приближавшиеся шаги. Я узнала голоса начмеда Муранова Григория Ивановича и главной медсестры. Застигнутая врасплох с Камасутрой в руках я машинально втиснулась между шкафами и была невидима для входящих, зато в стекле дверцы книжного шкафа весь кабинет у меня был как на ладони.

Они буквально ворвались в кабинет, и Людмила Захаровна тут же заперла дверь на ключ. Начмед быстро скинул с себя белый халат и синий, трикотажный свитер. Потянулся руками к ремню брюк.

— Милочка, давай быстрее, а то мне потом на совещание вместо Дмитриева в департамент, — торопливо проговорил он, вставая прямо напротив окна, прикрытого светлыми жалюзи.

— Да-да, Гришенька, я сейчас-сейчас. — также засуетилась главная медсестра.

Я была не в силах отвести взгляда от поверхности стеклянной двери шкафа в которой как на экране наша главная медсестра тоже быстро скинула с себя белый халат, расстегнула на груди батистовую блузку и, вытащив поверх французского лифчика свои большие белые груди с набухшими коричневыми сосками, встала перед начмедом на колени и принялась ему расстёгивать пуговицы на ширинке. Он же, в предвкушении удовольствия, обеими руками лохматил ей волосы на голове и всё больше возбуждался: — Ну, малыш! Давай же скорее, малыш! Бери его уже скорее в рот. Он так хочет к твоим губкам!

— Сейчас, Гришенька, сейчас, — возбуждённо дыша проговорила разрумянившаяся Людмила Захаровна и. достав из кармана юбки белую салфетку, быстро оттёрла свои губы от карминно-красной помады и выкинула её в мусорную корзину. Затем она потянулась обеими руками под низ его пузатенького живота и спустила ему трусы. Я невольно хмыкнула, увидев красный небольшой член начмеда висевший чуть ли не на полшестого.

— Давай малыш, приведи его в рабочее состояние, — едва слышно произнёс Григорий Иванович и застонал от удовольствия, когда Людмила Захаровна умело схватилась правой рукой за его член, а левой принялась сжимать свои груди и прищипывать большие, набухшие соски.

Затем я увидела, как он в нетерпении приблизил её голову к своему члену и она, продолжая мять свою грудь, обхватила губами головку его члена и стала медленно его втягивать вовнутрь, теребя внутри языком.

— О-о-о, малыш! Давай же соси его. соси! — простонал начмед и закинув голову, обвёл глазами комнату и… встретился на стеклянной поверхности двери с моим взглядом. Томно прикрытые глаза его тут же расширились до размеров небольшого блюдца. Но надо отдать ему должное, он не издал ни звука. На автомате он продолжал управлять головой главной медсестры, регулируя поступательно-отступательные движения. Затем незаметно для Людмилы Захаровны поднёс указательный палец правой руки к своим губам, видимо, призывая меня к молчанию. Меня можно было и не просить об этом. Я стояла между двумя шкафами с Камасутрой в руках и вынужденно наблюдала за актом любви между нашей, кстати, замужней и очень строгой главной медсестры и не менее женатым и строгим начмедом клиники. Я понимала, что в любой момент может ожить мой телефон и что скоро сюда прибежит Сапрыкина, чтобы в очередной раз пригрозить мне депремированием за долгое отсутствие на рабочем месте. Короче, ситуация была ещё та…

Дыхание начмеда участилось, обвисшие щёки стали багроветь:

— Малыш, давай я прямо так кончу, мне уже пора в департамент, — простонал он, глядя прямо в глаза моему изображению на стекле. В какой-то момент его глаза остекленели и он, прижав голову главной медсестры к своему лону, замер на месте, издавая непонятные звуки. Людмила Захаровна упёрлась ладонями в его бёдра и стала пытаться освободить свою голову из его цепких объятий.

Вот он выдохнул и быстро чмокнув Людмилу Захаровну в макушку: — Спасибо, дорогая. Давай одевайся быстрее и проводи меня, а то мне уже ехать пора в департамент. Давай-давай, поднимайся и пошли!

Я увидела, как главная медсестра, достав из кармана ещё одну бумажную салфетку что-то туда сплюнула, обтёрла ею губы и выбросила в мусорное ведро. Заправляя груди в лифчик, она недовольно произнесла: — Это что сейчас было, Гришенька?! Я-то не кончила!

— Милочка, ну сама же понимаешь, какой у нас сейчас цейтнот здесь творится! Мне нужно срочно в департамент. Дмитриева скорее всего посадят. Будет решаться вопрос о том, кто его заменит. Скоро здесь будет куча проверяющих, приедут все надзоры! В следующий раз я тебе клянусь, что мы оба кончим и ещё как кончим! Только никто об этом не должен знать и тогда всем будет хорошо! — неожиданно повысил голос начмед. И посмотрел моему отражению прямо в глаза.

— Мне нужно причёску привести в порядок, — главная медсестра хотела повернуться лицом к столу, но начмед вцепился ей в плечи не давая развернуться: — Милочка, у тебя всё прекрасно! Пошли быстрее, проводи меня. Вместе зашли, вместе должны выйти, а то пересуды всякие пойдут. Ты же знаешь какими непорядочными могут быть люди.

С этими словами он быстро повернул ключ в замке и буквально под руку вытащил главную медсестру из её же кабинета. Я подождала несколько секунд, положила наконец-то на место Камасутру и кинулась вон из кабинета. В этот момент зазвонил мой телефон. Звонила Сапрыкина.

ВЛАДА

Следующая неделя у меня пролетела как в тумане. Когда работаешь медсестрой в кардиологическом отделении такой большой клиники как наша, то на работе успеваешь думать только о работе и совсем нет времени на слёзы и переживания. Разве только в короткие минуты перерывов на обед и ужин. Но и там в разговорах с девчонками, вроде. забываешься и произошедшее как будто уходит на задний план.

Вот и сейчас, почти в полночь, я сижу с Катюшкой в нашей комнате для персонала и машинально ем принесённый из дома ужин. Аппетита нет. Ем, потому что понимаю, что нужны силы для того, чтобы жить дальше.

— Я помню, ты мне ещё тогда рассказывала, что твоя мама с самого начала предупреждала тебя о том, что таких как Глеб нужно избегать, — безапелляционно заявила Катя, облизывая ложку с мёдом и воскликнула: — Вот ведь какой гад! Если ты так не любишь детей, то почему не сделаешь себе сразу вазэктомию?! Женщинам же, вон, трубы перевязывают. Я офигеваю! Такой весь из себя оказывается чайлдфри, а четверых наследничков успел себе настрогать!

Я сижу на стуле напротив и только вздыхаю: — Знаешь, Катюшка, что сейчас для меня самое грустное?

— Ну?

— Прихожу домой с дежурства, а там всё напоминает о нём.

— Ты же сказала, что он все свои вещи забрал!

— Ну, да, забрал. Так остались же вещи, которыми мы вместе пользовались, — пояснила я. — А Новый год теперь как без него встречать?!

— С семьёй встретишь: с мамой и сыном. Раз он уже подал на развод, то можешь считать себя свободной женщиной и начинать искать себе другого мужика. Только уж в этот раз выбирай умом, а не…

Катя не успела договорить как зазвонил её телефон. Глянув на дисплей, она прошептала: — Ничего себе! Сапрыкина звонит! Вот же не спится этой стерве!

— Алло, да, Марина Владимировна? — бодрым голосом отозвалась она на звонок, — Что?! А-а-а… я поняла. Хорошо, передам. Да-да, спокойной ночи, Марина Владимировна, до завтра.

Катя со злым выражением лица, отключила телефон и воскликнула: — Нет, ты представляешь себе?! Она требует, чтобы мы с тобой завтра после дежурства остались утром на общее собрание! Будут всему коллективу представлять нового главного врача!

— Что?! — подхватила я. Перспектива после бессонной ночи задержаться ещё и на собрание меня тоже не обрадовала. — Мы же с дежурства будем! Вот что за моду они себе взяли — оставлять людей после ночного дежурства на всякие дурацкие мероприятия?!