Чтение онлайн

– Да, – ответил Стефано.

У Джеммы закружилась голова. Неужели так просто?

А он между тем закончил свою мысль:

– Я никогда не планировал заниматься гостиничным бизнесом. Нет у меня такого желания и сейчас, хотя, – он позволил себе слабую улыбку, – я уже владею одной гостиницей.

– Зачем вы выкупили долю бабуш… Эмилио? – спросила Джемма, так как этот вопрос не давал ей покоя.

Стефано налил себе бокал вина и отпил глоток.

– Гостиница мне потребовалась ради дела, которое я хотел бы с тобой обсудить.

Джемма была озадачена.

– Не понимаю, – призналась она. – Вы не собираетесь заниматься гостиничным бизнесом, но вам зачем-то понадобилась моя гостиница.

– Именно так.

Девушка была совсем сбита с толку. Она молча глядела на Стефано, надеясь, что он наконец объяснит ей свои странные поступки. В ее мозгу вспыхнула одна мысль, но догадка эта была слишком неправдоподобной.

– Я сделал это не ради денег, – мягко начал Стефано. – Мне нужна ты.

Джемма вздрогнула, но все же решила выяснить наверняка, правильно ли она поняла его.

– Вы хотите сказать… – Она умолкла, так и не сумев заставить себя закончить предложение.

– Я хочу, чтобы ты стала моей любовницей, – произнес Стефано, не сводя с нее глаз.

Джемма вдруг вспомнила, что в руке у нее бокал. На миг у девушки возникло желание выплеснуть вино ему в лицо, но она лишь со стуком поставила бокал на стойку.

– Я не продаюсь, – сухо бросила она. И чтобы у Стефано не осталось сомнений, добавила: – Я не проститутка.

– Разве я говорил про проституцию? – мягко удивился Стефано. – Но даже если ты считаешь, что я хочу тебя купить, разве гостиница в Манароле, переходящая из поколения в поколение, этого не стоит?

Джемма была готова заскрежетать зубами. Вот скотина!

– Если вы подождете до завтра, – произнесла она, – я могла бы вернуть деньги…

– Я это уже слышал, – оборвал ее Стефано. – И кстати, забыл предупредить. – Его глаза полыхнули дьявольским огнем. – В «Верфи Маринетти» ты трудишься последний месяц.

Джемма установилась на него.

– Вы меня увольняете? – медленно переспросила она.

– Поясняю. В течение месяца ты будешь работать секретарем. К твоим обязанностям просто добавятся новые – моей любовницы. После этого, боюсь, тебе придется подыскивать новую работу. – Он усмехнулся. – Зато подумай о том, что через месяц гостиница снова будет твоей.

Глаза Джеммы засверкали.

– Вы подлец, – процедила она сквозь зубы.

– Думай, как тебе нравится. – Стефано пожал плечами. – Но я все же призываю тебя не отказываться сразу. Всего лишь через месяц ты получишь гостиницу обратно, причем безвозмездно. Сомневаюсь, что кто-то предложит тебе более выгодные условия. Выбор за тобой.

Джемма ощутила невероятный прилив ярости. Как было бы приятно отказаться от этого предложения и послать Стефано Маринетти ко всем чертям! Но…

Но она не может позволить себе такую роскошь. Не только ради бабушки, но и ради Чезаре ей придется согласиться. Стефано загнал ее в угол.

Джемма опустила глаза. Не только потому, что не хотела видеть стоящего перед ней мужчину, но и потому, что стыдилась реакции собственного тела, которое тут же откликнулось на непристойное предложение. Джемма с горечью призналась себе, что в любом случае она вряд ли устояла бы перед ним. Наверное, следует презирать себя за это, но Джемма ничего не могла с собой поделать – ее тянуло к Стефано. Инстинкты оказались сильнее доводов рассудка. Воспоминание о его поцелуе вновь обожгло ее. Целый месяц… Целый месяц наслаждения.

Джемма тряхнула головой, избавляясь от наваждения.

– Я хочу, чтобы наше соглашение было зафиксировано письменно, – сказала она, с досадой отмечая, что голос у нее дрожит.

– И как ты себе это представляешь? – вопросительно поднял брови Стефано, чем ту же вогнал Джемму в краску. – Но если так тебе будет спокойнее…

А Джемма вдруг задумалась: зачем Стефано все это надо? Неужели он так сильно ее хочет? Не кроется ли за его предложением что-то еще, связанное с Чезаре и с ней?

Джемма улыбнулась, хотя поводов для радости у нее не было. Что почувствует Стефано, узнав, как на самом деле обстоят дела? Например, что Джемма совсем неопытна. Конечно, он сразу это поймет. И тут девушка опять сникла. Это открытие неминуемо заставит Стефано задаться прежним вопросом: чем она и его отец занимались в Милане? И что ей тогда говорить?

Стефано поставил бокал, подошел к Джемме и, приподняв ее голову за подбородок, заставил взглянуть ему прямо в глаза. Прикосновение его пальцев вновь отозвалось вспышкой страсти. Еще немного – и она возненавидит собственное тело за то, что оно так быстро откликается на малейшую ласку Стефано.

– Уже поздно. Давай я покажу тебе твою спальню. У тебя такой вид, что ты с минуты на минуту упадешь, – заметил он.

И снова, как и в течение всего дня, одна его рука легла на ее талию, и кожа в этом месте запылала.

Джемма выскользнула из-под руки Стефано сразу, как только вошла в отведенную ей гостиную, соединенную со спальней.

Тишина, уют и роскошь убранства восхитили Джемму. Как было бы хорошо забыть обо всех неприятностях, свернувшись калачиком на мягком диване!

Но оставался нерешенным еще один вопрос. Если она не получит ответ на него, то о сне можно забыть.

– Вы разговаривали с отцом? Стефано вздрогнул, словно от удара:

– Я общался с медсестрой. Он отдыхал, готовясь к завтрашней операции.

– Мы вернемся в Виареджо к утру?

– Да, – коротко бросил Стефано, толкая двойные двери. За ними оказалась просторная спальня, большую часть которой занимала кровать. – Здесь есть все необходимое. Разберешься?

Интересно, что Стефано подразумевает под «необходимым»? Только ли обычные банные принадлежности или некие вещи, предназначенные для любовниц?

Стоило этой мысли мелькнуть в голове, как Джемму захлестнула ревность. Девушка не понимала ее причин, да и с какой стати ей ревновать Стефано, но отмахнуться от этого она не могла. Представив его в объятиях другой женщины, она ощутила боль в сердце. Неужели потому, что хотела стать единственной, кому Стефано подарит свои ласки и с кем воплотит им же разбуженные фантазии? Что она почувствует, когда он займется с ней любовью?

Нет, нельзя об этом думать!

– Конечно, – откликнулась она, надеясь, что ее лицо ничего не выражает.