Чтение онлайн

Я вставала в шесть утра, простиралась двести раз и читала молитвы. В половине восьмого подавали завтрак. Большую часть времени я проводила в садах Чангсешара и выходила из дома только в случае необходимости: навестить Его Святейшество, посетить святые места или присутствовать на важных праздниках в Потале. В девять вечера я ложилась спать.

Примерно через год после переезда в Лхасу я послала своего сына Гьяло Тхондупа в школу в Сешинге, где он проучился два года и уехал в Китай. В школе он был очень непослушен, часто пропускал уроки, убегая с приятелями пускать воздушных змеев. Однажды учитель поймал его за этой проказой и наказал палкой. Я пришла в ярость, поскольку была против жестокого наказания детей, но позже поняла, что виновен в этом был мой сын. После взбучки он больше не пропускал занятия.

Примерно в то же время муж пригласил в гости нашу -дочь с ее мужем. Мы попросили купцов, направлявшихся в Цонку, захватить их на обратном пути. В то время Церинг Долма была нашей единственной дочерью, и мы хотели, чтобы она жила с нами. Через год после ее прибытия к нам присоединился Норбу (Такцер Ринпоче), так что вся семья была в сборе. Норбу прожил с нами год, а затем отбыл в монастырь Дрепунг. Мой сын Лобсанг Самтен оставался с Его Святейшеством более двух лет, после чего было решено послать его в школу в Сешинге. Он пробыл там один год и тоже был направлен в монастырь Дрепунг.

Любoe общество страдает некоторым снобизмом, и Лхаса не была исключением. Многие среди тех, кто занимал в ней высокое положение, презирали нас и считали чужаками, поскольку мы были земледельцами и прибыли из Амдо. Я узнала об этом через несколько лет после нашего приезда в Лхасу. Разумеется, смотревшие на нас свысока никогда не высказывались прямо, но мои близкие друзья рассказали мне об этом.

Я уверена, что большинство женщин считали несколько странным, что я носила хари, хоть и не говорили об этом прямо. В Лхасе мы попали в великосветское общество, и я, должно быть, выглядела старомодно. Жены аристократов и чиновников-мирян были очень внимательны к веяниям моды и старались превзойти друг друга в нарядах. Сразу по приезде меня поразило великолепие их одеяний и роскошь украшений. Но более всего меня удивил их обильный макияж. Мне никогда прежде не доводилось видеть женщин, разрисовывавших себе лицо румянами, помадой и пудрой. Я думала, что эти великолепно загримированные дамы – оперные актрисы, и была ужасно удивлена, когда узнала, что это просто обычные женщины. Они выглядели куклами. Мне это все показалось очень искусственным.

Госпожа Лалу имела обыкновение накладывать на себя изрядное количество косметики и пыталась уговорить меня немного украсить свое лицо. Я не могла уступить ее уговорам, так как чувствовала бы себя неловко и дискомфортно. Даже мой муж и Гьяло Тхондуп поддались влиянию местной моды: они прокололи себе правое ухо, чтобы носить бирюзовые серьги.

Меня также поразили их обычаи. Я видела обнаженных женщин на последнем месяце беременности, загоравших, густо смазав живот жиром. Мне сказали, что это способствует легким родам. Я видела также, как матери выставляли под солнце своих совершенно голых новорожденных младенцев, обильно намазав их растительным маслом.

Через несколько лет после того, как я приехала в Лхасу, беременные женщины начали посещать врачей. Большинство врачей были китайцами, они советовали женщинам рожать в китайских больницах. Однако те часто отказывались, стесняясь своего тела. В тибетских больницах никогда не принимали родов. Женщины из ведущих аристократических семей рожали детей в индийских больницах. Обычно они кормили младенцев грудью в течение трех лет, после чего детей поручали попечению нянь.

Когда ребенку было всего три дня от роду, лхасские женщины растапливали сливочное масло, смешанное с цампой, и кормили им ребенка. В Цонке мы смешивали материнское молоко с молоком дзомо, но примерно до пятимесячного возраста никогда не давали детям твердой пищи. В те времена мы очень мелко перемалывали кормовые бобы, прожаривали получившуюся муку и смешивали с молоком или патокой. Кроме того, мы давали младенцам сушеные финики, размоченные в горячей воде.

В Цонке женщинам не разрешалось участвовать в ритуалах сразу после родов, так как они считались нечистыми, а в Лхасе женщины приносили своих новорожденных детей в храмы и монастыри через три дня после рождения.

В Лхасе дочери аристократов были свободны от работы, не считая, быть может, вышивания. Участию в домашнем хоре не придавалось особого значения. Девочек посылали учиться в школу. С другой стороны, свадебные обычаи были очень схожи с теми, что бытовали в Амдо.

В Потале приготовления к Новому году начинались за три месяца с изготовления кабсе (жареных хлебцев). Для каждой церемонии использовалась целая комната, полная кабсе. Накануне Нового года мы вымыли весь дом, повесили новые занавески, украсили алтари и уложили кабсе рядом с ними. Вечером мы устроили ужин для друзей и родственников.

На Новый год мы встали в час ночи, сделали подношения Его Святейшеству у нашего семейного алтаря и уселись в гостиной. Затем нас поздравили штатные сотрудники, угостив тибетским чаем и домадеси. Подали кодан (сладкое пиво) с сыром и цампой. Нам роздали шарфы, следуя табели о рангах, и мы сразу же отбыли в Поталу для участия в утренней церемонии, начинавшейся в два часа.

Церемония началась с того, что все собравшиеся – правительственный аппарат, члены Британской дипломатической миссии, представители мусульманской и китайской общин – совершили простирания перед Его Святейшеством в порядке старшинства.

Все вручили ему по шарфу, а он давал благословения, которые могли продолжаться два-три часа. В течение церемонии нам через равные промежутки времени подносили разнообразные деликатесы: тибетский чай, цампу с мясом и домадеси с йогуртом. Цампа была нежной и восхитительной на вкус, а чай был заварен из свежих листочков с лучшим сливочным маслом.