Чтение онлайн

Я не хотела здесь находиться, но податься мне все равно было некуда. В квартире, где я снимала комнату, распилили дверь болгаркой, а дом, в котором я выросла, отжали бандиты.

Я была бездомной.

Да, я бомж.

Сейчас у меня не было ни телефона, ни паспорта, ни карточек, ни денег. Все осталось там, и я понятия не имела, где теперь мои пожитки?

Я находилась на дне, и мне хотелось тонуть дальше, еще глубже погружаясь во мрак всеобъемлющей пустоты.

Прикрыв глаза, я вновь перенеслась в самое начало того кошмара…

Я задремала. Проснулась от жажды. Доковыляв до кухни, я выдула кружку воды, услышав где-то поблизости страшный грохот. Первая мысль – у кого-то из соседей начался ремонт… работает перфоратор… сварка…

А потом дошло… что это не у соседей… Вырезали дверь моей квартиры… Мою дверь! От ужаса я даже не могла пошевелиться, будто к полу приросла, лихорадочно соображая, как нам спастись…

Когда они ворвались, я глубоко вздохнула, помолилась, и взяла нож. Решила, что буду защищаться до смерти, потому что у меня было, за кого бороться…

Но все мои усилия оказались тщетными.

«Нет сердцебиения. Замершая».

Я провела по засаленным волосам пятерней, но вместо того, чтобы отправиться в душ, свернулась калачиком на постели, продолжая разглядывать идеально ровный потолок.

В моей душе творился хаос.

Я находилась в глубокой смрадной яме, провалявшись в кровати до самого вечера.

Пару раз заходил Артем, но, игнорируя все его попытки наладить диалог, я попросила Апостолова уйти. Умом я понимала, что ему также больно, как и мне, но, как бы жестоко это не звучало, меня это совершенно не трогало.

Мое сердце ожесточилось.

Вместе со смертью моей деточки умерла и светлая часть моей души. Исчезла та юная, до одури влюбленная в жизнь Сахарова Сашенька. Осталась лишь её озлобленная дрянная оболочка, обиженная на весь мир.

Вечером заходили мой лечащий врач и психолог. Я выгнала их, наговорив всяких гадостей. Затем очередь дошла до Елены, она пыталась убедить меня поесть…

Ха.

Поесть!

Какой теперь в этом смысл?

Раньше надо было есть…

А сейчас мне хотелось сдохнуть.

Мне было плохо без него. Да, он был еще совсем крошкой. Всего семь недель. Но как же он мне был дорог. Только мысли о том, что я не одна, и помогали справиться безрадостными одинокими осенними ночами… И я его не уберегла.

Меня снова накрыло волной истерики, и, чтобы заглушить рыдания, я уткнулась лицом в подушку.

С какого момента в моей жизни все пошло наперекосяк?

Почему-то вспомнился тот роковой вечер и шантаж Дыма.

Тогда я набрала секретарше Апостолова, вскоре оказавшись у Артема в доме, попросив его о помощи.

Но в глубине души я понимала, что это не единственный вариант…

Мне всего лишь нужно было поехать в аэропорт, и первым же рейсом улететь из страны, попутно попросив Вороновых помочь с новыми документами – убеждена, Кирилл бы в считанные дни все организовал.

Однако я пошла по пути наименьшего сопротивления, наконец, найдя себе оправдание стать подстилкой Темного.

Я столько лет уповала на какую-то нашу мнимую совместимость, а по факту, нам просто было не суждено. Но я продолжала себя ему навязывать, в ожидании ответных чувств.

Почему-то вспомнилось поведение Артема в тот момент, когда он узнал про ребенка. Его метания… Кто знает, возможно, он вообще был не рад… А теперь считает себя связанным со мной руками и ногами из-за чувства вины…

Чего только стоил его пронизанный смертельной виной взгляд там, в больнице. После того разговора мы толком не общались. Да это и разговором трудно было назвать. Скорее мой истеричный жалкий монолог, обличающий всё и всех.

– Саша… – я вздрогнула, услышав, хриплый голос Артема, – нужно поесть, – далее послышалось характерное стуканье подноса о тумбу рядом с кроватью.

Но мне не нужна была его жертвенность, поэтому я продолжила лежать, свернувшись крючком.

Дождавшись, когда Темный уйдет, я подскочила, и, схватив поднос с едой, из последних сил долбанула его об пол. Все разлетелось вместе со звоном битого стекла, однако легче мне не стало. А станет ли когда-нибудь?

Вскоре дверь вновь открылась, и на пороге с тряпкой и ведром появился Апостолов. Как ни в чем небывало, он принялся собирать осколки рядом с моей кроватью.

Я с изумлением наблюдала за его быстрыми отлаженными действиями, и что-то внутри меня сжалось от безмерного чувства вины.

Артем поднял голову, и наши взгляды притянулись.

Его был тяжелым. Полным невысказанной боли и тоски. Пропасть. Нас теперь разделяла такая непроходимая бездна…

Я обратила внимание на осколки у него в руках, издав истеричный смешок.

– Если захочешь поговорить, я в соседней спальне, – глухим голосом озвучил Артем, и, не глядя на меня, вышел.

Но я недолго оставалась одна.

Мое сердце сжалось, как у человека на грани инфаркта, когда я увидела Пашу.

Я закусила губу при виде лукавой мальчишеской улыбки Левицкого. Серьезные серые глаза гостя светились пониманием и теплотой.

И я разревелась, охваченная бурей самых противоречивых эмоций.

– Ну, что, Сахарок, пришло время учиться жить заново?

POV Кирилл Воронов

На календаре была середина декабря, и пространство вокруг нашего бизнес-центра напоминало волшебный лес – кругом елки-палки-иголки.

Только новогоднего настроения у меня ни черта не было. Еще и с женой с утра умудрились поругаться.

Я настаивал отменить некоторые ее встречи, да и в целом, пока ситуация с Полянским не устаканится, без надобности не выезжать из дома. Даже с телохранителем.

А моя Алина, видите ли, нарасхват – каждый день у нее был расписан, в шоуруме перед Новым Годом – толпы женщин, жаждущих купить наряды из ее новой коллекции. Предложения о съемках и интервью.

Извини, родная, но придется охладить твой пыл.

Потому что здоровье и безопасность моей жены было для меня важнее всего.