Чтение онлайн

Я осмотрела машину спереди. Гладкая линия бампера резко искривлялась до самого пассажирского сиденья. Фара была разбита, из разъема свисал кусок пластмассы. Осколок стекла лежал на цементном полу. Мое сердце сжималось в кулак, все сильнее и сильнее. Краска внизу слезла, и металл под ней был покрыт странными темными пятнами. Я наклонилась ниже, хотя не осмеливалась прикоснуться или присмотреться внимательнее. Они же черного цвета, сказала я себе. Не красного. Это же что-то да значит. А потом я увидела его. Он зацепился за острый край прорези в металле. Коричневый волос.

Я боялась к нему притронуться, но выбора у меня не было. Выдернула его и выкинула в мусорное ведро на кухне, прежде чем убежать к себе в комнату.

На следующий день я увидела, как мимо нашего дома проехала полицейская машина. Мне хотелось верить, что в этом нет ничего особенного. Просто дежурный патруль. Но потом появилась еще одна машина, и еще одна. И наша соседка Сьюзан, озабоченно хмурясь, выглядывала в окно. Я спустилась вниз. Стук в дверь, звонок. В глубине дома – шум пылесоса, Джини занимается уборкой.

Это не за мной, сказала я себе. Там была только Люс. Нас никто не видел. Это по другому делу. Обычная проверка – полицейские ведь проводят проверки, правда?

И я выскочила через заднюю дверь и отправилась к Сесиль. Раскинувшись на воде у нее в бассейне, я попыталась воссоздать то чувство, которое испытала ночью в загородном клубе, – когда весь мир исчез и ничто не имело значения. Сбежав из дома, я могла делать вид, что все как обычно. Я в гостях у подруги.

А потом за мной приехала ассистентка мамы Клаудия. Мы проехали через толпы репортеров, осаждавших ворота нашего дома. Я думала, что они собрались из-за меня, что все уже знают правду и сейчас меня прямо в купальнике, с мокрыми волосами, с которых капала вода, доставят в полицию и отведут в комнату для допросов. Но, когда я спросила, что случилось, Клаудия ответила: «Это из-за твоего папы». Я ничего не поняла.

До меня дошло только дома. Мама ходила по кухне, разговаривая по мобильному, а другой телефон разрывался от звонков. Руби лаяла у меня под ногами. Телевизор орал. Сначала на экране я увидела папу, его под руки вели вниз по лестнице из здания Сената, а затем – запись с камеры видеонаблюдения, на которой папина машина съезжает с дороги и сталкивается с бледным силуэтом. Силуэт отлетает в сторону, легко, точно тряпичная кукла, и катится по тротуару.

Мне пришлось вцепиться в край стола, чтобы удержаться на ногах. Я почти не видела, как машину закрутило, как она наконец остановилась, как умчалась прочь. Я смотрела только на смутные очертания фигуры, лежащей на тротуаре. Она дернулась раз, другой, потом перестала двигаться.

Я не могла оторвать от нее взгляд. Это была статуя, говорила я себе. Но статуи не дергаются. Не дрожат.

«Скип Лернер, много лет занимающий пост сенатора от штата Вирджиния, обвиняется в преступлении. Находясь за рулем автомобиля, он сбил пешехода, а затем скрылся с места происшествия», – говорил репортер.

Они решили, что это был папа. Но машину вела я. Папину машину. В папиной бейсболке. И разрушила папину жизнь.

Весь вечер я слушала, как мама говорит по телефону с юристами, уверяя их, что произошла какая-то ошибка. Я пыталась прервать ее и сказать правду, но она только отмахивалась, почти не замечая меня.

Ночью, лежа в постели, я вдруг увидела свет фар, скользнувший по окну. Наверное, мне показалось, подумала я. Померещилось.

Но внизу открылась входная дверь. Послышались папины шаги. Мама вскочила с дивана, о чем-то заговорила с ним отчаянным голосом. Папа дома? Все закончилось?

Я ждала, затаившись, и вскоре в мою дверь тихо постучали.

– Хана, ты спишь? – спросил папа.

Мне очень хотелось прикинуться спящей, но я понимала, что нельзя. Не в этот раз.

– Нет.

На нем по-прежнему был рабочий костюм, уже слегка помявшийся за день. Он старался сохранять спокойствие, но я видела, что на его лице пролегла тень какого-то чувства, которое меня пугало. Потом я догадалась: ему самому было страшно.

Папа присел на край моей кровати. Мама осталась стоять в дверях. Он положил свою ладонь мне на руку.

– Это ведь был не олень?

У меня пересохло во рту. Язык превратился в шерстяной валик. Как мне хотелось вернуться в ту ночь, отмотать время назад, все стереть. В нашей семье всегда так убедительно врали, что ложь превращалась в правду. Так почему же теперь не получается?

– Нет, – прошептала я.

Папа поник, словно из него вышел весь воздух. Мама издала странный звук, похожий на детский плач.

– Почему ты уехала? – спросил он.

– Не знаю. – Это был честный ответ.

– Ох, Хана, – проговорил папа слабым голосом. Неужели он плакал?

Как же я сожалела. Мне хотелось молить о прощении. Простите меня, простите меня, простите.

Я не просила папу об этом. Наоборот, я умоляла его не делать этого, но ложь уже распространилась. Все думали, что за рулем сидел он, а папа не стал оспаривать слухи. Да, он совершил ошибку, он сдается на милость суда и верит, что к нему проявят милосердие.

«А у тебя еще все впереди», – говорил папа.

«Все будет хорошо».

«Ничего страшного мне не грозит».

Зато мама почти все время молчала. По ночам я слышала, как они ссорятся с папой.

У нее все время были красные, заплаканные глаза. Она перестала носить красивые платья. Не спала ночами, меряя шагами комнату. Она не разговаривала со мной, даже не хотела смотреть в мою сторону. Кажется, при одном взгляде на меня она сразу вспоминала о моем ужасном поступке.

Заку мы ничего не сказали. Никому не сказали. Никто об этом не знал.

– Ты что, совсем свихнулась?

В наушниках голос Люс казался пронзительным и каким-то жестяным. Я поморщилась. Мы теперь общались только по телефону. И только посредством звонков. Никаких сообщений. Она, наверное, ходила по комнате, включив музыку как можно громче, чтобы родители не слышали, о чем она говорит.

Я стояла в ванной перед зеркалом и, склонившись над туалетным столиком, пыталась замазать консилером красные пятна от слез. Я уже опаздывала.

– Не ори на меня, – осекла ее я. У меня дрожали руки.

Люс словно не слышала.

– Мы должны рассказать кому-то. Ты не можешь позволить этому случиться.

– Уже все случилось, – произнесла я. – Он сам им сказал.

Консилер не помогал. Я в отчаянии отбросила спонж и открыла пузырек с тональным кремом, но он выскользнул из рук – и содержимое расплескалось по туалетному столику.

– Блин! – вскрикнула я. – Блин!

Брызги попали на платье. Мое счастливое платье, единственное, в котором я была готова стоять на сцене перед толпой репортеров с видеокамерами и фотоаппаратами. Потом их снимки с моим изображением разлетятся по всей стране. Что же мне надеть?