Чтение онлайн

— Не будь дебилом, Корсаков, Марк не собирается трахаться с тетушками, — перебил Псарь, скорее всего, примеривший ситуацию на себя. Его родичи были одержимы идеей сохранения чистой чародейской крови.

— А с кем же?

Я помолчал, как будто серьезно задумался, поправил на плече сумку и решил быть честным.

— С Елизаровой. — Я притянул ее к себе за поясницу и попытался поцеловать. Пусть Корсаков позеленеет от злости.

Я наперед знал, что ничего у меня не выйдет, да и не настаивал особо: когда Елизарова вывернулась из моих некрепких объятий и обозвала ошибкой природы, я легко сдался и, глядя на Корсакова, пока она не видела, показал ему фак. Тот сжал зубы и кулаки.

— Закатай губу, Исаев.

— Да ты тоже на многое не рассчитывай. — Под ложечкой сосало, это ощущение возникало всякий раз, когда необходимо было доказать свое превосходство над соперником. — Елизарова целка, сиськи свои бережет пуще глаза…

Вопреки ожиданиям, Елизарова и Корсаков растянулись в одинаковых усмешках. Я обрадовался, что сумел задеть за живое.

— Ну гляди, — хвастливо пригласил Корсаков. На лице Елизаровой мелькнуло непонимание, но в следующую секунду она позволила ему накрыть одну из своих грудей ладонью. Корсаков совсем охренел и, нашарив руку Елизаровой, плюхнул ее на свою задницу.

— Тебе пора, Исаев, — твердо приказал Корсаков, оторвавшись от Елизаровой и прищурившись. Я полез в карман за палочкой. Они бесили меня, оба: и Елизарова с дурацкой прической, и тем более Корсаков, не дрогнувший перед четырьмя потенциальными противниками. — Мы вас не трогали, а вы, между прочим, шатаетесь по усадьбе после отбоя.

— Соси, — я сплюнул, не сдвинувшись с места.

— Минус десять баллов рейтинга с Рубербосха.

— Ой, как страшно, мамочки, — я заржал и спрятался за Гордея, — как же я теперь без десяти баллов…

Псарь тоже заржал и жестом попросил идти в задницу. Раз Корсаков с первого раза не понимает.

— Не будь мудаком, Исаев, — равнодушно бросила Елизарова. — Иди в кровать и друзей прихвати.

— Я лучше тебя прихвачу, — нагло заявил я. — Что, уже дала Корсакову? Так, может, и мне обломится разок?

— Слышишь, ты, урод недоделанный… — начал Корсаков, но Елизарова дернула его за рукав и заставила остаться на месте.

Она подошла так близко, что почти наступила на носки моих ботинок, подняла на меня глаза и вкрадчиво произнесла:

— Не хочешь взять слова обратно?

Я молча изучал ее губы и ждал, что вот-вот изо рта Елизаровой выползут черви, подаренные Корсаковым. Я молча оглядел ее шею. Как будто от шеи вообще чего-то можно было ожидать. Я только что заявил, что хочу трахаться с ней, а не со своими чистокровными двоюродными сестрами. Я не испытывал волнения.

— Хочу, — холодно согласился я. — Прости, погорячился. Поцелуешь меня в знак примирения? — я задирался скорее по привычке, и выглядела бравада жалко, к гадалке не ходи.

— Иди спать, Исаев.

И, забрав Корсакова, Елизарова ушла. Наверное, даст ему этой ночью. Назло мне.

— Неплохая попытка, — сочувственно вздохнул Гордей, хлопнув меня по плечу.

В спальне я бросил скомканную рубашку на стул и забрался в кровать, не снимая штанов. Глаза болели. Я снял часы и швырнул их на тумбочку.

Елизарова бесила. Желание полапать ее за жопу было настолько сильным, что я, лежа на спине, засунул руки под себя. Сон не шел. В полудреме мне чудилось, что я стираю с лица следы красной помады.

— Эмиссар! Эмиссар, мать твою, очнись, ты спишь в картошке, а я хочу ее сожрать.

Цареградский нынче был в ударе. Поднялся из-за стола под бодрое урчание желудков и начал поучать. Поучал-поучал, пока Разумовская не заткнула. Болтал про то, что Ведъютанты активизировались, и что все должны быть осторожными. Особенно инквизы.

Короче, я заснул на пустой тарелке. А проснулся, когда еду уже воплотили, и теперь она вкусно пахла.

— Ты почему меня не разбудил? — я взбесился, вытряхивая из-за шиворота картошку.

— Я пытался, тряс тебя, — пожал плечами Псарь. — Ты ответил «соси» и продолжил храпеть.

— Мне снилась Елизарова, — я не стал вдаваться в подробности.

— Поняфно, — просто отозвался Гордей с набитым ртом. — Вдул ей во сне, ну, скажи?

— Жри, пока горячо, — посоветовал я и завертел башкой.

К чему был этот сон, я так и не догнал, но вел я себя там, во сне, как распоследний мазохист.

— Это ты зря, — мудро заметил Хьюстон, — сны с пятницы на субботу вещими бывают.

И они с Псарем загоготали, пугнув пару первокурсниц.

Набив животы до отвала, мы отправились восвояси. Рома повел новеньких по многочисленным лестницам — проходить тесты перед регистрацией на факультеты, а мы с Гордеем и Лехой пошли коротким путем. Елизарова сидела на подоконнике, обхватив ногами придурка Корсакова, и сосалась с ним. Не будь они одеты, я заподозрил бы секс. Еще я заподозрил, что Хьюстон не соврал насчет снов.

— О, а чего это вы не в постели? — задав вопрос, я тут же понял, как двусмысленно и как тупо он прозвучал. А еще понял, что уже задавал его.

— Здесь удобнее, — Елизарова тоже это поняла. Она вытерла губы тыльной стороной ладони и спрыгнула на пол. Корсаков, перемазанный помадой, лишь ухмыльнулся и поправил новенькую повязку. Крепкого телосложения, но не полный, он выглядел старше своих лет. Совсем взрослым. — А вот вы почему не в постелях?

— Не твое дело, — грубо отрезал я. — Ты гляди, жопу не простуди, Елизарова, а то продует, язвами покроешься.

— Твоими молитвами, — кисло улыбнулась она и скрестила руки на груди.

— Свали уже, Исаев, — нетерпеливо высказался Корсаков и палочкой указал на картину, скрывавшую потайную дверь.

Я прошел мимо, задев его плечом, и с отвращением бросил на ходу:

— Счастливо оставаться, голубки.

Они бесили меня оба, просто так, безо всякой причины. Хотя у Корсакова форма носа уродская — бесит. А у Елизаровой веснушки. Бесят.

Бесят.

***

Два месяца прошло, а Елизарова не переставала меня бесить.

— Профессор, у Исаева ошибка в формуле! — Елизарова подняла руку и завопила на весь кабинет.