Чтение онлайн

— Да что они могут? — Челси кашлянула. — Ну разве что… — и ритмично поводила языком за щекой.

— Фу-у, — Злата то ли скривилась, то ли захихикала, то ли все вместе. — Не могу представить, зачем брать эту штуковину в рот.

— А ты попробуй, сразу поймешь, — подначила Челси и неприлично загоготала.

Вдалеке прозвучал колокол. Толпы голодных студентов понеслись в Главный зал, громя коридоры.

— У Исаева большой? — краем рта спросила Милена, когда Елизарова, собрав волосы в Прогноз, направилась к выходу.

— Откуда я знаю, — нетерпеливо отбрехалась та. — Наверное.

— Ну скажи, — Маркова пристроилась сбоку и подталкивала Елизарову плечом, — скажи, большой? Покажи, какой примерно…

— Сходи да посмотри, с маскировкой помогу, так и быть.

— Да блин, ну скажи, больше пятнадцати или меньше?

— Избавь меня от этого, — Елизарова ускорила шаг и выскочила в коридор.

— К твоему сведению, Милена, — со знанием дела вставила Челси, — когда парни писают, член намного меньше, чем, когда они трахаются…

Они ушли, так и не позволив мне узнать, большой ли у меня. Мне кажется, большой. Не позорище точно.

— Ты куда пропал после чарологии? — спросил Псарь, стоило мне шлепнуться на стул рядом с ним, и, не интересуясь ответом, зашептал: — Слушай, что у нас с Осенним Кругом? Все в силе? Леха предложил начать после отбоя, иначе можем не успеть. Жалко, что Хьюстон все пропустит…

Праздник Осеннего Круга отмечали с размахом. Считалось, что в этот день первые магистры собирались на Ежегодный Магический Совет и официально посвящали выпускников Виридара в чародеи.

— Ну… да.

— Не понял, — почти угрожающе нахмурился Гордей. — Ты не передумал ли, дружок? Или собираешься напялить на голову мешок и пугать перваков? Пиздец должен быть противозаконным, иначе это не пиздец, а ерунда. Не зря же мы домовых дрессировали.

— Завали, — велел я. — Разумеется, все в силе, действуем по плану. Эй, Елизарова, дай мне соль.

— Сам возьми, — лениво откликнулась она, как будто я был скучной схемой из учебника.

— Елизарова никому не дает, — прокомментировал Псарь и подергался на скамье вперед-назад, словно у него зачесался пердак.

— Ха-ха-ха, — раздельно процедила она и швырнула в Гордея гренкой.

Я перехватил гренку в полете, закинул в рот и с хрустом разжевал. Елизарова вытаращилась на меня с таким видом, будто я только что вытащил из земли и сожрал червя.

— Пошли, парни, — скомандовал я, вставая, сгреб со стола пару яблок и сунул в карман. — Береги сиськи, Елизарова, я скоро вернусь.

— Свали уже, — махнула рукой та и вернулась к своему салату.

— Эй, Ливи, — заорал я, завидев за столом Каэрмунка Оливию, — подними юбку на два пальца, и я подарю тебе мини-огнебол!

— Чернорецкому подари! — проорала та, улыбаясь во весь рот.

— Я нынче в брюках, — хохотнул Псарь и зачем-то вывернул карманы. Оливия и ее смуглая подружка его не интересовали, у него стоял на третьекурсницу Эмму. Эмма тоже училась на Рубербосхе, ничем не отличалась от подружек, на переменах расчесывала перед зеркалом длинные темные волосы и смущалась, когда Гордей зажимал ее в коридорах. На мой вкус, Эмма была маловата ростом и не слишком разговорчива, но Псарь только загадочно ухмылялся и пожимал плечами. Может, она хорошо сосала, а может, давала в задницу. Я не лез с расспросами.

Елизарова тем временем увидела Залесского, выбралась из-за стола и поскакала к нему. Ветроградов засвистел, глядя на ее упруго подпрыгивающие груди, Пашков поднял голову на звук и завертел ею как баран.

Не глядя на Елизарову и ее сиськи, я остановился напротив стола Виредалиса и сделал знак Гордею с Лехой. Когда те прикрыли меня от глаз преподавателей, окликнул:

— Ветроградов! Не глазей на нее, шары выкатятся, потом не соберешь.

— Дрочи молча, Исаев, — петушился Ветроградов под гулкий гогот однокурсников.

Я решил, что осуществлять безобразие начну с Ветроградова. Сам нарвался.

— Ему конец, — подытожил Псарь, шагая по лестнице.

Я просто кивнул и проверил, на месте ли палочка.

***

Пока ждали полуночи, Псарь раскололся.

— Эмма не болтает, Эмиссар. Не клянчит прогуляться с ней до Высот. А еще, парни, она не выделывается, сама говорит, если ей хочется. Просто подходит после ужина и говорит: «Давай потрахаемся». Или, наоборот, без предисловий посылает в теплицы…

— Зачем?

— Цветочки нюхать, — Гордей потрепал непонятливого Леху по волосам. — Такие дела. И в перерывах не таскается за мной, а еще не расспрашивает о мамаше с папашей.

— Неплохо, — одобрил я, поглядывая на часы. — Громко поет?

— Знал, что спросишь, — хмыкнул Псарь. — Не-а, пищит чего-то, когда кончает, а так тихая. Тебе бы понравилось, — он задумчиво посмотрел в окно на полную луну, — только я делиться не буду, чувак. Надеюсь, Хьюстон на нас не обидится, — мысли, наверное, смешались в его голове, как варенье и каша за завтраком.

— Да мне и не надо, — честно отозвался я и добавил: — Не обидится, мы же заранее договорились, что не придем. Хьюстон согласился ради такого дела.

— Скорее бы, — Гордей потер ладони в предвкушении, помолчал, будто колеблясь, но все же сказал: — Да знаю я, что тебе не надо, брат. Долго будешь дурака валять?

— Чего? — я сделал вид, что не понял, хотя на самом деле понял все отлично.

Псарь завел руки за голову и, хитро прищурившись, пояснил:

— Ну, Елизарова. Уколол бы ее уже, глядишь, отпустило бы.

Я молчал и пялился в окно.

— Чего ждать? Засоси ее где-нибудь после отбоя, присунь по-быстрому, учить тебя, что ли, надо?

Я продолжал молчать.

— Ведешь себя как лузер малолетний, стыдно людям в глаза смотреть, — Гордей, видно, рассчитывал, что шутливый тон превратит дерьмо в конфетку. Но дерьмо оставалось дерьмом. — Если не даст, мир не рухнет, мне вон тоже та птаха не дала, помнишь? Но Елизарова даст, точно даст, я такие вещи чую. Не тупи, Эмиссар, сиськи у нее что надо, тебе резину одолжить? Эй, я с тобой разговариваю.