Чтение онлайн

— Можешь есть голым, если хочешь. Это твой дом и все такое.

— Ты хочешь, чтобы я был голым?

Я поднимаю глаза на него.

— Я этого не говорила. Я просто сказала, что это твой дом.

— Я слышал «Шон, раздевайся».

— Тебе нужно проверить слух.

А мне нужна лоботомия.

— Я внесу это в расписание, — Шон садится за стол, а я ставлю тарелку и спешу на кухню за беконом.

У меня покалывает кожу, когда я опираюсь обеими руками о стойку. Это Шон. Это парень, который раньше не проявлял ко мне никакого интереса. Мы сотни раз спали в одной постели, и я ни разу не представляла его голым. Но сейчас. Боже, теперь я не могу ничего делать, кроме как представлять его. Если бы это полотенце хоть немного сползло, не было бы больше никаких чудес. У меня запульсировало сердце, когда я начала представлять, что могло бы произойти, если бы я подошла, прижала руку к его твердой груди и позволила теплу его тела окутать меня. Я хватаюсь за край гранита и держусь, чувствуя, как ускользаю. Затем я чувствую, как рука прижимается к моей спине.

— Девни, — голос Шона глубокий и хриплый.

Я не отвечаю, а мой пульс учащается.

— Ты в порядке?

Нет. Я определенно не в порядке. На самом деле я нахожусь настолько далеко от нормы, что не помню, на что это похоже. Его рука движется вверх по моей спине, а затем сжимается, когда он доходит до моего плеча.

— Я в порядке.

— Нет.

Я должна это прекратить. Нам нужно создать новые границы, о которых я даже не подозревала, это не работает. Мне нужно где-то остановиться, хотя бы ненадолго, но я не могу уйти. Я поворачиваюсь к нему лицом, чувствуя такую сильную тягу к нему, что у меня голова идет кругом. Я открываю губы, чтобы сказать все это, но ничего не выходит. Что-то есть в его глазах. Темный ободок стал шире, и между нами разгорается голод, который становится все сильнее.

Я прочищаю горло.

— У меня есть бекон.

Его губы медленно растягиваются в ухмылку.

— Да?

— Да. Бекон. Я его приготовила.

— Хорошо. Я люблю бекон.

Он придвигается ближе, но я никуда не могу деться, потому что спина упирается в прилавок. Шон наклоняется, его одна рука лежит рядом со мной, а другая тянется к тарелке, которая стоит позади меня.

— Шон, — говорю я в качестве предупреждения.

Но он берет кусок бекона и отправляет его в рот.

— Ммм… — стонет он, и мой желудок опускается. — Вкусно.

Я быстро моргаю, изо всех сил стараясь не думать о том, что он издает эти звуки, пока делает что-то… другое.

— Тебе нужно одеться.

Он снова смотрит на полотенце, а потом на меня.

— Я причиняю тебе неудобства?

Если он имеет в виду, что мне хочется делать совсем не дружеские вещи, то да. Но у меня нет ни единого шанса сказать это. Шон получит от этого слишком много удовольствия.

— Не то, чтобы слишком.

Две недели мне удавалось избегать всего сексуального, но сейчас я хочу сорвать с него полотенце и прижаться к его губам. Он наклоняется ближе, на его губах все еще витает аромат бекона, и мне хочется попробовать его на вкус — бекон, а не его.

— Знаешь, когда ты врешь, твой глаз немного подергивается. Вот здесь… — его большой палец касается уголка моего левого глаза, и я заставляю себя не двигаться.

Губы Шона складываются в легкую улыбку, когда он тянется за очередным куском жирной вкуснятины.

— Отойди, чтобы я могла принести еду, которую ты продолжаешь есть, на стол.

Он смеется, откусывая кусочек.

— Даю тебе две недели.

— Две недели?

— Да, — он стучит беконом по моему носу. — Две недели, пока ты наконец не признаешь, что хочешь полакомиться мной и больше не в силах сопротивляться.

О, он дурак. Может, я и хочу полакомиться им, но у меня гораздо больше самоконтроля, чем у него.

— Я в деле.

Он делает шаг ближе, тепло его тела затягивает меня в очень небезопасный кокон.

— Разве ты не хочешь узнать условия?

Я смеюсь с сарказмом.

— Пожалуйста, мне не нужно знать, потому что я планирую выиграть, несмотря ни на что.

— Но я все равно скажу, чтобы ты не могла пожаловаться на результат. Если ты сможешь продержаться две недели, я останусь в крошечном домике, а ты сможешь оставаться здесь, пока не захочешь уйти.

— А если ты выиграешь?

— Ну, если ты проиграешь, я буду делать именно то, что хочу — голым. Очень много обнаженного меня, милая.

Я стараюсь, чтобы это не дошло до меня. Шон практически признался, что хочет заняться со мной сексом. Это не должно меня удивлять, ведь он парень — очень горячий парень, и мы уже дважды целовались, но все же. После этого все вернулось к дружбе. Это были мы. Девни Максвелл и Шон Эрроувуд. Странная девушка, которая была немного сорванцом, немного душкой и очень неловкой, и качок, которого каждая девушка пыталась поцеловать. Это… может стать чертовой катастрофой. Я не готова к этому. Поцелуи — это одно, но секс с Шоном — это совершенно другой уровень того, к чему я не готова.

— Я не проиграю.

Он ухмыляется.

— Ты так говоришь, но после того, как мы займемся этим фантастическим, умопомрачительным сексом, я вернусь сюда… где у меня будет еще много такого секса, о котором я только что говорил. А мы с тобой проведем оставшееся время здесь как пара. Мы разберемся, что это такое и что нам с этим делать.

— Мне не нужно ничего делать.

— А мне нужно. Значит, тебе нужно продержаться всего две недели.

Я тяжело вздыхаю и поднимаю подбородок.

— Договорились.

Шон отступает назад.

— Хочешь скрепить это поцелуем?

Я бросаю на него взгляд, но меня слегка впечатляет его хитрость. Я наклоняюсь вперед, словно собираюсь сделать именно это. Наши губы становятся все ближе и ближе, а затем я издаю небольшой смешок, в последнюю секунду поворачивая голову.

— Хорошая попытка, Эрроувуд.

Его губы касаются моей щеки, и я чувствую его улыбку.

— Ты не продержишься и четырех дней.

— Вызов принят.

Шон не выглядит ни капли обеспокоенным. Он поворачивается и начинает идти обратно в столовую, останавливается, а затем сбрасывает полотенце, открывая мне вид на свою задницу.

Я проиграю.

Шон

Хэдли подпрыгивает на месте, пока мы ждем, когда ей доставят подарок. Она уже привыкла ездить на лошади, которую Деклан получил от семьи Девни, но это та, которую мы так долго ждали.

— Папочка, можно я назову его как захочу?

Коннор вздыхает.

— Конечно, можешь.

— Я так взволнована. Я люблю свою лошадку, но у нее будет друг, и ты сможешь кататься со мной, и это будет так весело. Я придумала столько имен. Я подумала, что, если назову его в честь дяди Деклана, ему понравится. Как ты думаешь, ему понравится?

— Он точно лошадиная задница, — говорю я себе под нос.

— Это точно, — соглашается Коннор, прежде чем повернуться к Хэдли.

— Дорогая, ты можешь назвать его, как угодно.

То, что мой младший брат стал отцом, я до сих пор не могу осознать. Хэдли — его мир, и я искренне рад за него. Кажется, у него есть все. Двое замечательных детей и жизнь, в которую, как я всегда знал, он впишется. А я здесь, все еще разбираюсь в своем дерьме.

— Ты когда-нибудь задумывался, как получилось, что ты оказался в Шугарлоуф, с лошадьми и фермой?