Чтение онлайн

Он даже не мог выговорить имя Сырца, настолько ему был противен соперник.

– Семен будет со мной, – сказала Тамара, взглянув на кроватку, в которой мирно спал невинный источник семейных коллизий, – когда вырастет, сам решит, с кем ему жить.

– А он знает? – сказал Аркаша, раздумывая, как правильно поступить в сложившейся ситуации – уговорить ли Тамару на возобновление былых отношений, либо, наоборот, убедить ее в нелепости принятого ею решения. Пока он размышлял, пришел Сырец. Он подошел к кроватке, убедившись, что сын спит, потрогал его лобик, тихонько поцеловал. Затем Сырец поприветствовал Аркашу и вопросительно посмотрел на жену.

– Уходишь? – сказал Сырец.

– Ухожу, – коротко бросила Тамара.

Они перебрасывались словами, будто камнями кидались. И каждый метил попасть в другого, чтобы больнее ударить.

– Семена оставишь? – сказал Сырец.

– Нет, не оставлю, ему со мной будет лучше, – она бросила еще один камешек, небольшой, но острый, с кривыми краями.

– Это верно, – согласился Сырец.

Ему пришлось согласиться. Сын должен быть с матерью. Это неизбежность. Он подошел к окну, осторожно обойдя Аркашу. Тот все не уходил, с любопытством наблюдая за семейной сценой.

– Где ты будешь жить? – сказал Сырец, обращаясь в темноту. Он словно сам с собой разговаривал. Тамара не ответила. Но они поняли друг друга. Какое-то время она поживет у Соломона и Ханны, а там видно будет. Все образуется со временем, жизнь потихоньку наладится. Можно снять комнатку рядом с детским садиком, чтобы Семена рано не будить. Все молчали. От повисшего молчания всем троим стало невмоготу. Аркаша прошел на кухню, напился воды из-под крана, положил ключ на стол и, крадучись, почти прячась, убрался из разоренного гнезда. Он улыбался. В семье Сырца он отдыхал, вообще-то ему нравились необычные ровные отношения Тамары и Володи. Ни у кого прежде Аркаша не встречался с подобными отношениями. Разве что Володины родители отличались от других своей немногословностью и сдержанностью. Наверное, Сырец в свою родню пошел. Он не любит семейные сцены. И с женой никогда не ссорится. Тамара тоже не любительница скандалов. Хорошая была семья. Прекрасная пара. Была пара и закончилась. Аркаша удовлетворенно потер влажные ладони. И вдруг споткнулся, сердито сплюнув – напрасно оставил ключ на столе. Еще не раз пригодился бы ключ. В семье всякое бывает. Аркаша в сердцах выругался. Настроение у него испортилось. Он сердито сплюнул еще раз и затрусил дальше, подгоняемый пронизывающим морозцем.

Сырец смотрел в темноту, надеясь рассмотреть в ледяном безмолвии надежду на избавление от боли. Тамара ждала, когда он обернется. Семен безмятежно спал, мирно посапывая.

– Ты не можешь уйти, – сказал Сырец, не оборачиваясь, – я не отдам тебе ребенка.

Но в его голосе не было решительности. Он остался без работы. Сырец еще не знал, как устроится его жизнь. Тамара почувствовала слабость его тона. Она прекрасно разбиралась в тонкостях движений души своего мужа.

– Ты не сможешь вырастить из него человека, – сказала Тамара, – в тебе слишком много противоречий. Ребенок – не игрушка. Только мать может научить его заботиться о себе, а если повезет, то не только о себе, но и о других. Мужчины не умеют учить заботе. Они любят играть с детьми. А жизнь – не игра.

– Мой отец не играл со мной, – возразил Сырец, – а мать не учила меня заботиться о людях, она сама о них заботилась.

– Не спорь со мной, хуже будет, – пригрозила Тамара, – вообще не увидишь Семена. Уеду к черту на кулички и адреса не оставлю.

– Нет-нет, я не спорю с тобой, – испугался Сырец. – Прошу тебя, не уезжай к черту на эти его кулички. Я не смогу жить вдалеке от Семена. Ты же знаешь!

Он по-прежнему стоял у окна и смотрел в зимнюю темноту. Кромешная мгла расстилалась черным покрывалом. На нем мигали микроскопические звездочки. Это были слезы Сырца. Он вдруг понял, что плачет по несбывшимся надеждам. Когда-то он любил Тамару, но она его предала. Он любит Семена, но его хотят куда-то увезти.

– Знаю, – сказала Тамара, – знаю. Я отлично тебя знаю. Никуда я не уеду. Останусь в Ленинграде. Мы будем в одном городе. Ты будешь видеться с Семеном. Помоги нам добраться до Соломона и не поминай лихом!

Сырец взвалил на себя скудный скарб и повел бывшую жену к Соломону. Он понимал, что семьи у него больше не было. По промерзшей земле брели два человека, даже не сделавшие попытки понять друг друга. Сырец пытался определить степень собственной вины. Почему он не смог найти простые слова, чтобы объяснить Тамаре свои мысли, поступки, себя? И ее он не смог понять. Почему? Аркаша не был причиной разрыва. Они легко вычеркнули его из своей общей жизни, хотя он все равно присутствовал рядом с ниями. Это было его собственным желанием, его выбором. Он не хотел утратить связи с реальностью, а они терпели его, может быть, из жалости, из сострадания. Не было у них причины для разрыва. Не было. И все-таки они брели в неизвестность по заснеженному городу; она с ребенком на руках, он с тюком на плече. Они молчали и думали, и каждый загонял свои мысли в глухой тупик. И не было выхода из того тупика.

Дверь открыла Ханна – она не удивилась, лишь беспомощно обернулась, ища взглядом Соломона. Сырец хотел объяснить родителям причину разрыва с Тамарой, но его попытки закончились неутешительно. Родители, не дослушав его, молча переглянулись, словно обменивались словами. Сырец участвовал в их безмолвном диалоге. Все трое разговаривали глазами. И они понимали, что именно хотел сказать каждый участник немой беседы. Тамара не принимала участия в семейной перебранке. Она ничего не поняла из затянувшегося молчания. Ханна ушла в комнату к Якову, Соломон остался в прихожей.

– Отец, Тамара немного поживет у вас, – сказал Сырец, сбрасывая узел с плеч, – я скоро устроюсь на работу и подыщу ей комнату.

Володя был готов к тому, что отец не примет невестку с внуком, но Соломон молчал, наматывая на больную ногу обветшавшие кожаные ленты. И вновь Сырец ушел из дома, переполненный скорбью. Вроде бы все, как у людей – родители не прогнали Тамару, приняв ситуацию, как данность, но ведь не поговорили, ни словом, ни взглядом не выразили сочувствия, даже не предприняли легкой попытки, чтобы примирить молодых. Всколыхнулись прежние обиды, вдруг полезло на поверхность все, что глубоко гнездилось в душе Сырца. И он поклялся, что выстроит свою жизнь вопреки всем преградам, он выберется на поверхность жизни. Ведь у него есть цель. В его жизни есть Семен. Ради него стоило жить.

Сырец недолго горевал. Вскоре все как-то неожиданно и легко устроилось. Работу ему нашел Аркаша Лащ. Однажды он пришел без звонка и заявил громким голосом: «Вован, есть идея! Можно хорошо подняться». Сырец ухмыльнулся. Он не ожидал от Аркаши дельных предложений, но не прогнал родственника – решил выслушать, что там у него за очередная сумасбродная идея. От Семеныча Сырцу достались «чистые» документы: паспорт, трудовая книжка и характеристика с места жительства. Без этих бумажек ни на какую работу, даже самую низкую и грязную, в Ленинграде не устроиться.

– Есть хорошее место, – выпалил Аркаша, – на пивзаводе, тут неподалеку, там есть два заброшенных цеха, они уже давно пустуют, в них можно установить новое оборудование.

– А где его взять его, это твое новое оборудование? – поинтересовался Сырец. – Я в пищепроме полный профан.

Любое Аркашино предложение, по обыкновению, оборачивалось фикцией. Сырец всегда это знал. Они вместе выросли. Аркашин отец славился своей безалаберностью, и дети его росли, как придорожная трава. Аркаша с детства пасся в семье Соломона. Ханна не прогоняла племянника, а Соломон делал вид, что не замечает лишнего рта в своем доме. Еще в детстве Аркаша славился изобретательным враньем. Врал страстно и цветисто, собственным красноречием собирая в кружок всю местную шпану. Увлекаемые фантазиями, дети бежали по его зову туда, где по словам Аркаши, цвели дивные луга и лились чудные фонтаны, но, не найдя в райских кущах даже чахлого кустика, нещадно колотили обманщика. Бедного Аркашу били до изнеможения, чуть ли не до последнего вздоха. Сырец всегда за Аркашу вступался, все-таки, родственник. Он отбивал двоюродного брата от своры озверевших пацанов, не жалея себя и не думая о порванных штанах и синяках. Аркаша принимал участие брата, как должное – ведь все евреи должны стоять друг за друга, евреев на земле мало, их каждый норовит обидеть. Сырец и не ждал благодарности от Аркаши. Он вставал на защиту слабого даже тогда, когда били кого-то другого – любого пацаненка из округи, хоть русского, хоть татарина. Сырец вступался за каждого из них. Он не делил людей по национальностям. Володя с детства знал, что значит быть изгоем.

– У меня есть один кореш в пищевом институте, – охотно делился коммерческими планами Аркаша, он весь распалился, разгоряченный неудержимыми фантазиями, – у него есть разработки по розливу алкогольных напитков. Вот бы разжиться у него технической документацией!

– Так ты бы разжился, кто тебе мешает? – засмеялся Сырец.

Однако в Аркашиной трепотне пряталось и рациональное зерно. На пивзаводе имелись рабочие места. Если разливочные цеха простаивают, значит, заводу требуются рабочие руки. Сырец посмотрел на свои мускулы, крепкие, как гранит. Такие руки любой цех из руин поднимут.