Чтение онлайн

– Ты чего носом водишь? – сказал Сырец, возясь с накладными.

Он готовил товар к транспортировке. За окнами натужно надрывались грузовики. Они томились в ожидании готовой продукции.

– Вован, а я женюсь! – заявил Аркаша, пританцовывая от нетерпения.

Лаща распирало от нетерпения. Ему хотелось сообщить, на ком он женится. Но Сырец не обратил внимания на бушующие чувства родственника.

– Тебе деньги нужны? Сколько? – сухо осведомился Сырец.

Ему нужно было срочно сдать товар, его ждали на складе, поэтому он спешил поладить с родственником без объяснений, чтобы быстрее избавиться от него. И Аркаша сник. Он был уверен, что ему придется просить, унижаться, предъявлять требования, угрожать, в конце концов, но все оказалось гораздо проще. В унижении не было необходимости. Сырец на поверку оказался благодарным и щедрым.

– Нужны, мне очень нужны деньги, – сказал Аркаша, – на свадьбу. Я ведь женюсь.

Аркаша не мог назвать сумму, у него язык не поворачивался, но он хотел получить много денег. У него большая родня. Всех уважить надо.

– Я понял, понял тебя. Ты женишься, у тебя свадьба. Я выручу тебя, Аркаша, свадьба – дело святое, мы же с тобой родственники, – сказал Сырец, откладывая бумаги.

Володя встал из-за стола, подошел к сейфу и набрал комбинацию из семи цифр. Дверца сейфа плавно отъехала в сторону. Аркашиному взору открылся золотой ларчик. В сейфе лежали деньги. Много денег. Очень много. Это были советские червонцы. Кто хотя бы однажды увидел их воочию, уже никогда не забудет памятное зрелище, деньги вечно в глазах стоять будут. А кто сподобился подержать их в руках хотя бы один раз, тот всю свою жизнь до самого ее конца будет помнить дивное непередаваемое ощущение. Сейф был наполнен тугими красными тиснеными купюрами с изображением профиля вождя всех народов. Ленин, казалось, улыбался всякому смотрящему на него. Аркашу зазнобило, его переполняла черная зависть, та самая зависть, что не дает покоя ни днем, ни ночью, она не позволяет человеку жить, дышать, спать и даже есть. Она, как червь, нещадно пожирает несчастного обладателя изнутри и даже снаружи. Сырец вынул две пачки, туго перебинтованные полосатыми ленточками, и торжественно вручил Аркаше.

– Держи, здесь много, тебе хватит. Возвращать не нужно, это подарок. Ты меня когда-то выручил, теперь настала моя очередь. Хорошее ты дело затеял, брат, жениться никогда не поздно, – сказал Сырец и закрыл сейф.

Приятное волнующее зрелище закончилось. Лащ ощутил дрожь во всем теле. Его заколотило, затрясло до нервных колик. Аркаша все надеялся, что Сырец начнет узнавать, кто его невеста, но тот до расспросов не опустился. Надо будет, сам расскажет.

Аркаша вышел с завода, затаив лютую злобу на Сырца. Заветные деньги лежали за пазухой, там же пригрелась жгучая обида. Аркаша хотел выместить ярость на пробежавшей черной кошке, но та увернулась от пинка, ловко прошмыгнув мимо Аркашиного ботинка. Он поскользнулся, потерял равновесие, упал на асфальт и, валяясь в грязной луже, горько заплакал от ощущения собственной ненужности. Сырец снова опустил его лицом в грязь. Вроде бы родственник все сделал правильно, он поступил благородно, выручив Аркашу в трудную минуту, ссудил его деньгами, даже назад не потребует, но до чего обидно, до чего же рвет душу чужое благородство. Сырец не спросил имя будущей жены Аркаши, значит, он уверен, что это не Тамара, а все остальные невесты ему по барабану. Сырцу не важно, как истратят его деньги. Он не помогает, он упивается собственным тщеславием. Он дает деньги не для людей, он тешит свое самолюбие. Аркаша бормотал ругательства, рыдая взахлеб и сморкаясь, глотая горькие слезы вместе с грязными каплями. Никогда еще чужое милосердие не жалило его душу так больно и так остро, как было в этот раз. Что-то в действиях Сырца задело Аркашу – не владея собой, он приподнялся из лужи и погрозил заводу грязным кулаком: «Пусть тебя Бог покарает, проклятый!». И было в этом проклятии что-то нечеловеческое и звериное, но и трогательное одновременно. Рука дающего пусть не оскудеет, а берущий пусть не возьмет камень в руку. Никто не знает, какие чувства способно пробудить милосердие. Никому не дано знать, каким боком обернется человеческая благодарность. Серое здание завода дрогнуло от страшного проклятия, но устояло. Его часто проклинали. Завод привык к проклятиям. А Сырец находился в отличном расположении духа. Он любил помогать родственникам. Их было много. Они часто протягивали руку за помощью. И Сырец знал, что когда-нибудь слава о его благодеяниях достигнет ушей Соломона. Он творил добро не бескорыстно. Он все еще надеялся завоевать любовь отца.

Свадьбу назначили через месяц. К торжеству готовились тщательно, желая соблюсти в полном соответствии гражданские приличия и еврейские ритуалы. Одно с другим не совпадало, но Аркаша стремился угодить всем. К гражданским приличиям относились соседи по Александровской ферме и улице Бабушкина, сослуживцы и друзья-подруги жениха и невесты, родня и близкие их родителей и другой третьестепенной родни. Все эти люди принадлежали к разным национальностям. Для них решили арендовать помещение столовой местного профтехучилища. Зал большой, в этой столовой вольготно разместится гвардейский полк вместе с лошадьми без всякого ущерба для здания. Для гостей сойдет. По Сеньке шапка. Не в ресторан же их тащить. Еврейский ритуал предполагал соблюдение различных религиозных тонкостей, поэтому для родственников предполагалось устроить отдельную церемонию. Аркаша судорожно подсчитывал количество денег, выданных Сырцом, но сумма не убывала, пачки, опоясанные полосатыми ленточками, не заканчивались. Казалось, деньги тучнели, на глазах прибавляя в весе. В свадебной суете забывались фамилии и имена приглашенных, распорядители путались в днях и часах различных торжественных мероприятий, невеста заламывала в истерике руки, вдруг вспомнив, что забыли пригласить давнюю школьную подружку с родителями, у которой она часто бывала дома в детские и школьные годы. Аркаша сильно затосковал, изучая список гостей: эту огромную ораву людей нужно было накормить и напоить до отвала. Наконец, все приглашенные были разделены на ранжиры и разряды, всех забытых и обойденных внесли в отдельные пункты ритуальных списков, и истерика невесты сменилась равнодушным умиротворением. Между тем, день свадьбы приближался. В Аркашином доме все смешалось. Громко хлопали двери, звенела посуда, повсюду слышалась ругань, переходящая в брань. В переполошенном очаге непрерывно скандалили. В передней и на кухне малогабаритной квартиры с утра до ночи гужевались многочисленные родственницы по женской линии матери и по мужской линии отца, затем происходила смена караула. И вновь прибывали какие-то расплывчатые женщины по мужской линии матери, и по женской, но уже с отцовской стороны. Аркаша окончательно запутался в линиях и пересечениях разнообразных родственников. В предпраздничной увертюре отсутствовала лишь одна линия, самая близкая, но параллельная – ни Соломон, ни Ханна не участвовали в свадебных приготовлениях, а их непутевый отпрыск Володя Сырец ограничился лишь щедрой подачкой, брезгливо отстранившись от участия в суматохе. Он не был знаком с невестой, хотя это была девочка из их общего с Аркашей детства. Но родственники не унимались, после долгих уговоров на регистрацию молодоженов во Дворец бракосочетаний Соломон делегировал старшего сына, Якова. Сырец никогда не понимал брата, а тот всегда был на стороне родителей. В их отношениях издавна присутствовала молчаливая отстраненность, но в этот раз Яков неожиданно для себя проявил твердость характера и таки настоял, чтобы на свадьбе появился и младший Сырец, ну хотя бы ненадолго. Просьба подействовала, к Володе отправили делегацию, составленную из наиболее авторитетной родни и наделенную властными полномочиями. Родня пригрозила Сырцу суровыми карами, дескать, если он не явится на торжество, его проклянут, а ведь по еврейским канонам проклятия живут во времени до семи поколений. Затем последовали долгие внушения и наставления, и, в конце концов, Сырец согласился, лишь бы не отнимать у себя время. Легче прийти на свадьбу и отсидеть в качестве свадебного генерала определенное количество времени, чем выдерживать длительную осаду родни. Полномочная делегация вернулась в родные пенаты, отягощенная подарками и согласием блудного сына. Сырец дал слово, что придет на свадьбу и даже молвит доброе напутствие молодым. Аркаша лишь скривился, узнав, что Сырец принял приглашение: понятное дело, внезапно разбогатевший родственник решил побаловать родню своим визитом. Аркаше хотелось признания и участия в общих делах, ведь это он надоумил Сырца взяться за пивное предпринимательство. Но когда у того дело пошло лучше некуда, нужда в Аркашином участии отпала. Володя прекрасно управлялся с пивзаводом без чьей-либо помощи. Теперь Аркаша мог выпрашивать у Сырца лишь единовременное пособие, а тот в любой момент мог отказать ему. Зато присутствие Сырца на свадьбе гарантировало Аркаше очередной денежный взнос. Делегация в полном составе и каждый ее член по одиночке по возвращении из враждебного стана клятвенно заверили жениха в том, что Сырец явится на свадьбу не с пустыми руками.

Сырец застал рабочих врасплох, они стояли у огромного чана и о чем-то горячо спорили. Судя по их жестикуляции, в цеху назревала большая буча. Сырец подошел сзади, прислушиваясь к обрывкам слов, но ничего не понял. Лишь подойдя ближе, догадался, что произошло. Один из местных выпивох перегнулся в чан, чтобы зачерпнуть готового пива, но не рассчитал свои силы и свалился в кипяток. Сырец внутренне похолодел. Он не ожидал, что его карьера закончится столь бездарно и не в срок. Труп в пивном чане означал крах длительного материального благополучия. Теперь придется вызывать участкового инспектора, он опишет ситуацию, после чего вызовет санитаров и отправит труп в морг, а на Сырца возбудят уголовное дело. От трупа трудно будет откупиться. Начнутся выяснения, дескать, откуда взялись «левые» ящики с пивом, станут копаться в бумагах, в них нароют кучу нарушений, немедленно вызовут СЭС, а администрация мигом сдаст Сырца, почуяв нелады в незаконном бизнесе. От круговой поруки просто так не отмыться. По этой статье многим светит высшая мера. Всех расстреляют, невзирая на лица. Старые заслуги не в счет. На дворе семидесятые годы. Сплошной застой. Он завис над страной тяжелым маревом.

– Чан набок, пиво выпустить, труп вытащить, – деловито распорядился Сырец, – участкового вызвали?

– Да, – кивнул кто-то из рабочих, – давно вызвали, должен сейчас подойти.

– Где уж там «сейчас», жди его часа через три, а то и все пять, – возразил самый строптивый.

Спорщик больше всех возмущался порядками на заводе, доказывая, что любой из рабочих мог оказаться в чане с горячим пивом. Сырец согласился. Нет предмета для спора. И впрямь, каждый норовит упасть в благословенную жижу и забыться в ней навсегда. Но это дело добровольное. Некоторым не с руки тонуть в пивном чане.

Сырец раздумывал, стоя возле опустевшего чана. Если он не придет на свадьбу, его проклянут родственники. Страшно, все-таки, еврейское проклятие живучее, зависнет в веках, потом живи с ним и мучайся. И Аркаша не простит. Свадьба – дело святое, а подлость – не самый лучший подарок молодым.

– Ждите участкового, а я пока сбегаю тут в одно место, через часок прибегу обратно, только не расходитесь, – сказал Сырец и заторопился на встречу с чужим счастьем.

Володя знал, что после его ухода от рабочих не останется и следа. Единственным свидетелем будет он сам, но лучше уж самому представить властям чрезвычайную ситуацию, изобразив ее в виде неизбежности несчастного случая на производстве. Но в его душе поселилась тревога. Сырец понял, что это его последний день на заводе.

К приходу Сырца свадьба вошла в очередной круг веселья. Мероприятие из разряда третьей степени уважения к гражданским приличиям находилось в самом разгаре. Столы ломились от угощения. Сборное застолье все и всех перемешало, кошерная еда стояла наравне с обычной, тарелки с кугелем и цимесом налезали на блюда со студнем и салатом «Оливье». Гости разных национальностей вконец устали от плясок и песен, они сыто поблескивали пьяненькими глазками, возбужденно дышали и смеялись прерывистым громким смехом. Всем хотелось чего-то свеженького, обильное угощение уже не вызывало аппетита, бурное веселье утомляло, а счастье молодых мало кого интересовало. Сырец кисло поздоровался с Аркашей, заодно познакомился с невестой, тщетно пытаясь вызвать в памяти детский девчоночий образ, но у него ничего не вышло. Память безмолвствовала – невеста была пышной и сдобной, словно только что народившаяся луна, ничего девчоночьего в ней не наблюдалось. Аркаша спросил Сырца, дескать, доброе слово-то молвишь?

– Не могу, Аркаша, у меня неприятности на работе, странно, что они случились именно сегодня, когда у тебя такой торжественный день, – сказал Сырец, опускаясь на свободный стул, стоявший у двери, – я немного посижу тут и побегу на работу. У меня дела.

Аркаша злобно сверкнул глазами и потащил невесту к гостям, они требовали, чтобы новобрачные срочно исполнили жестокий экзерсис под названием: «Горько-горько-горько-горько…». Экзерсис затянулся. Сырец бездумно сидел на колченогом стуле, размышляя о превратностях судьбы. Общепитовская столовая вмещала в себя огромное количество людей, все натужно веселились и плясали, безжалостно растрясая желудки, до отказа переполненные жирной едой и щедрой выпивкой.

– Вован, ты чего здесь сидишь? – сказал Семеныч, наклоняясь над Сырцом. Он был отцом той самой школьной подружки невесты, имя которой поначалу забыли внести в списки гостей.

– Семеныч! Ты ли это? – воскликнул Сырец, вскакивая со стула.

Володя не ожидал увидеть старика, которого он любил всей душой, на неприятном для него мероприятии. Старик был неприкрытым антисемитом.

– Я, я это, а как ты, где сейчас работаешь? – сказал Семеныч, прикуривая перегнутую пополам «беломорину».

– Да, тут, недалеко, на одном заводе, – поморщился Сырец, – нормально все у меня.

– Вижу, что «нормально», – передразнил его Семеныч, – на тебе лица нет. Весь белый, как полотно. А я и не знал, что ты с этим сродственник. Увидел тебя здесь, даже сердцу плохо стало. Херовый он мужик, этот твой Аркаша.

Семеныч деланно закашлялся, смяв в кулаке недокуренную папиросу, огляделся, но урны поблизости не было, тогда он швырнул окурок под ноги.

– Другого у меня нет, мы ведь выросли вместе, – вздохнул Сырец. – А как дела в автохозяйстве? Ребята не поувольнялись еще?