Чтение онлайн

– Почему именно тут?

– Это прямая дорога на Москву, товарищ Сталин. Прорвав наш фронт под Оршей и выйдя к Смоленску, немцы, с одной стороны, получают прямой путь на Москву, с другой, выходят во фланг и тыл западного крыла моего фронта, тем самым получая возможность двигаться также и на Ленинград.

– Борис Михайлович, а вы что скажете?

– Генерал Павлов прав, товарищ Сталин, немцы рвутся к Москве, а это кратчайший путь.

– Хорошо, товарищ Павлов, так что именно вы предлагаете?

– Подыграть немцам, позволить им прорвать фронт и захватить Оршу, правда, перед этим надо озаботиться о полной эвакуации населения, дать противнику возможность продвинуться к Смоленску, после чего перерубить коридор и поймать все выдвинувшиеся силы немцев в большой котел. Тут точно будет уже не корпус, а как минимум одна армия.

– А вы уверены, что у нас хватит сил на такое?

– Уверен, особенно если за оставшееся время перебросить с Дальнего Востока хотя бы одну армию.

– А как же Япония? Что будет, если она ударит нам в спину?

– Не ударит, товарищ Сталин, после Халхин-Гола японцы будут осторожничать. Они уже получили от нас по первое число, убедились, что мы не царская армия и пятиться не собираемся. Уже почти четыре месяца идет война, а японцы все осторожничают, пока они не удостоверятся, что немцы нас давят, в войну не влезут. Нам необходимо минимум с десяток дивизий.

– Допустим, как именно вы хотите действовать?

– Я отвожу первый и второй мехкорпуса в стороны от предполагаемого прорыва, а шестой мехкорпус – к Смоленску. Сибирские дивизии делятся на три части, одна треть вместе с шестым мехкорпусом занимает оборону перед Смоленском, а две оставшиеся трети занимают оборону вдоль коридора, по которому пойдут немцы. Мы дожидаемся, пока противник не подойдет к Смоленску, после чего первый и второй мехкорпуса совместным ударом перерубают коридор. После этого первый мехкорпус с частью войск занимает оборону на старых позициях, а второй начинает уничтожать тылы прорвавшихся войск. После того как он подойдет к основным силам противника, шестой мехкорпус переходит в атаку, а сибирские дивизии все это время сначала держат фланги, а затем помогают мехкорпусам. Сил для такой операции должно хватить, техники тоже хватает, тут главное – согласованность действий.

– Что скажете, Борис Михайлович?

– Действительно, задумка интересная, но с ходу я вам ничего конкретного сказать не смогу, мне необходимо сначала прикинуть силы, наши и противника. Хотя не скрою, вполне может получиться.

– Хорошо, Борис Михайлович, сколько вам нужно времени?

– Думаю, за пару дней управлюсь.

– Товарищ Павлов, сможет ваш фронт обойтись без вас несколько дней?

– Вполне, товарищ Сталин, тем более что сейчас затишье.

– Вот и прекрасно, ступайте вместе с Борисом Михайловичем к нему в Генштаб и там вместе все обмозгуете, а как только будет конкретный результат, снова придете ко мне на доклад.

Прямо из кабинета Сталина я отправился вместе с Шапошниковым в Генштаб. Мне предстояли тяжелые дни. Но я очень надеялся, что мою задумку одобрят, а небольшим бонусом шло то, что эти несколько дней я смогу провести дома с семьей.

Шапошников ошибся, на проработку плана операции ушло не два дня, а почти четыре. Но я этому был только рад, так как смог лишнее время провести со своей семьей, а из-за погоды никаких изменений на фронте ждать не приходилось. К Сталину мы прибыли вечером четвертого дня.

– Проходите, товарищи. Что скажете, Борис Михайлович, имеет план товарища Павлова перспективы?

– Вполне, товарищ Сталин: по данным разведки противник продолжает подтягивать к линии фронта войска, технику и боеприпасы. Дата предстоящего наступления пока неизвестна. Тут многое зависит от погоды, но можно не сомневаться, что как только погодные условия позволят, немцы сразу перейдут в наступление. В нашем распоряжении есть две-три недели для подготовки ловушки. Синоптики обещают скорые морозы, значит, земля быстро промерзнет, и все дороги станут проходимыми, даже болотистые места.

– Мы успеваем?

– Да, впритык, но успеваем, если немедленно вызовем необходимые дивизии.

– Сколько необходимо, Борис Михайлович?

– Минимум девять, но желательно двенадцать.

Сталин задумался, он не спеша прохаживался по своему кабинету от стола к окну и обратно. Наконец, приняв решение, он произнес:

– Есть мнение выделить для этой операции десять дивизий, больше все же опасно. Думаю, вам хватит этих сил. Как только расчеты будут закончены, покажите их мне.

На этом аудиенция у вождя была закончена. Хоть мы и не получили все, что хотели, но и десять пехотных дивизий были значительной силой, а ведь кроме них были и другие части, так что понемногу можно было добрать недостающее.

Вернувшись в Генштаб, засели за планирование, теперь, когда было точно известно выделенное количество войск, можно было уже предметно разрабатывать план предстоящей операции. Если с мехкорпусами и раньше было все ясно, то теперь предстояло распределить прибывающие войска по местам назначения. Не мудрствуя лукаво, решили особо от первоначального плана не отходить, три дивизии – в помощь 6-му мехкорпусу, по три дивизии – по флангам предстоящего коридора, а десятая дивизия усилит пехотой 2-й мехкорпус, которому предстояло ударить в тыл прорвавшемуся противнику.

Уже утром следующего дня по разным направлениям полетели приказы, и в первую очередь это строительство укреплений перед Смоленском. Город должен был стать наковальней, на которой нам предстояло разбить немецкие войска. Для противника отводился коридор шириной в 25–30 километров, и именно там предстояло держать оборону сибирским дивизиям. Сплошной линии обороны не будет, она должна состоять из опорных точек в местах, где отходят дороги. По крайней мере, техника противника точно не сможет свернуть с этого коридора, а пехотные части не представляют такой большой угрозы. Без снабжения и невозможности быстро перемещаться и маневрировать они скоро потеряют свою огневую мощь.

Одновременно с этим началась переброска мехкорпусов, правда, делалось это очень осторожно, чтобы не насторожить противника. В основном двигались войска ночью, а вот радиоотдел штабов остался на месте, вернее не весь отдел, а радисты, которые постоянно выходили в эфир. Кроме них осталось и несколько командиров из штаба и особого отдела. В задачу этих командиров входило создать видимость работы штаба корпуса на старом месте. Каждый радист имеет свой почерк, любой профессионал с легкостью его увидит, а потому изменение места работы радиста означает передислокацию его части на новое место. Немецкий Функабвер работал хорошо, постоянно отслеживая работу всех радиостанций, как у нас, так и в собственном тылу, а потому по-иному скрыть от него переброску наших сил было невозможно [51] .

Время пролетело быстро, в последних числах октября прибыли сибирские дивизии, и их сразу стали располагать в местах предполагаемой дислокации. Мы едва успели, ударившие морозы буквально за пару дней проморозили землю, и прежде труднопроходимые дороги стали вполне пригодны для продвижения. Не желая зимовать в чистом поле, немцы перешли в решительное наступление, они рассчитывали прорвать нашу оборону и затем беспрепятственно ударить в направлении Москвы. Хотя сейчас мы не имели тех катастрофических потерь, но все равно обстановка была достаточно напряженной, и лишних войск у нас не было.