Чтение онлайн

Ну а второй раз меня удивили, когда после немедленного доклада наверх о сдаче немцев меня срочно вызвали в Москву. Летел я туда не один, вместе со мной затребовали наиболее отличившихся бойцов и командиров. Учитывая жуткий цейтнот, я захватил с собой первых попавшихся, но не штабных, а из боевого состава. Пришлось задействовать еще четыре транспортных самолета для этого, ну и, разумеется, пленных немцев из штаба фон Клюге, это еще с полсотни рыл, и, следовательно, три дополнительных транспортника.

Главным отличием этого парада было то, что в его завершение по Красной площади под конвоем провели с полтора десятка немецких генералов во главе с генерал-фельдмаршалом фон Клюге и три десятка высокопоставленных немецких офицеров. Это имело огромный психологический и пропагандистский эффект, показав всей стране, что наша армия хоть и отступает, но достаточно сильна и может бить противника.

В числе прошедших по Красной площади были и те бойцы и командиры, которых я привез с собой.

После парада я имел разговор с фон Клюге, до этого просто не было времени, а меня мучил главный вопрос, почему немцы так легко нам сдались. Почти два часа я через переводчика общался с немецким командующим, и через день это мне очень пригодилось.

9 ноября 1941 года, Кремль, Москва

Я думал, что после парада отправлюсь назад в войска, но приказом сверху мне велели пока оставаться в столице, а я что, я ничего, я был только рад такому распоряжению. Сейчас, после такого сокрушительного разгрома, немцы на время притихнут, а мои заместители вполне смогут командовать, пока меня не будет на месте. Лишнее свободное время я с большим удовольствием проведу с семьей, так как никто не знает своей судьбы. Не зря в одном классическом произведении сказано, что беда не в том, что люди смертны, а в том, что они внезапно смертны.

Михаил Булгаков, «Мастер и Маргарита»

Да, я не на передовой, но это отнюдь не означает, что мне абсолютно ничего не грозит. От случайной бомбежки, вражеских диверсантов и банальных недоброжелателей никто не застрахован. Может, вы спросите, при чем тут недоброжелатели, так от доносов народу у нас пострадало немерено. Сколько судеб было искалечено или погублено из-за человеческой жадности и зависти, когда из-за корыстных побуждений писали доносы на друзей, соседей и сослуживцев за лишнюю комнату или должность.

Вот и тут, хоть вроде я приближен к Сталину, но полной неприкосновенности это мне не дает. Взять хотя бы Власика, человека, который более двух десятков лет верой и правдой служил вождю, но был смещен со своей должности в 1952 году и арестован. А ведь останься он на своем месте, скорее всего, Сталин прожил бы дольше. Власик был очень близок к Сталину, но это не защитило его от ареста, так что считать себя неприкосновенным было нельзя.

Семья очень обрадовалась моей задержке в Москве, а 9 ноября в Кремле, совершенно неожиданно для меня, состоялось мое награждение, разумеется, кроме меня были и другие, но причина моей задержки была именно в этом. Меня наградили «Золотой Звездой» Героя Советского Союза и орденом Ленина, причем награждал сам Сталин, а после небольшого торжественного фуршета состоялось небольшое совещание у Сталина. В кабинете присутствовали Ворошилов, Буденный, Шапошников, Конев, Василевский, Мехлис и Берия.

– Садитесь, товарищ Павлов, еще раз поздравляю вас с высокой правительственной наградой. А позвали мы вас вот по какому поводу, тут у нас всех есть к вам вопрос, почему немцы сдались так легко?

– Спасибо, товарищ Сталин, а по поводу сдачи немцев, то, честно говоря, пока я после парада не поговорил с фон Клюге, тоже ломал себе голову, почему немцы так легко сдались. Дело в том, что на них это не похоже, а тут такой сюрприз.

– И что вам сказал фон Клюге, товарищ Павлов?

– Оказывается, немцев погубила их скорость. Они так спешили подальше прорваться вглубь наших позиций, что сначала вперед по пробитому ими коридору шли только войска. Разумеется, вместе с ними были колонны снабжения, но небольшие, планировалось, что боеприпасы и топливо будут бесперебойно поставляться по пробитому коридору, а мы взяли и через день этот коридор захлопнули. Те запасы боеприпасов и продовольствия, которые были в войсках, израсходовались очень быстро, два дня интенсивных боев – и в войсках почти не осталось боеприпасов, а кроме того, еще проблемы с продовольствием, и это на фоне наступивших морозов.

Мы ведь при подготовке этой операции эвакуировали практически все гражданское население в зоне предполагаемого прорыва, а также все продовольствие, так что добыть провиант на месте немцы не смогли. Все эти причины и заставили фон Клюге сдаться, в противном случае максимум через неделю почти вся его армия просто замерзла бы в полном составе.

– Мне тут докладывали, что у вас был очень большой расход боеприпасов.

– Совершенно верно, товарищ Сталин, для страны дешевле потратиться на лишний снаряд, чем терять понапрасну своих граждан. Если перейти на сухой язык математики, то вырастить с детского возраста и затем обучить бойца выйдет нам намного дороже, чем произвести несколько лишних снарядов.

– Это похвально, что вы бережете своих людей и стараетесь обойтись малой кровью, к сожалению, не все командиры это понимают. Как вы думаете, товарищ Павлов, чего теперь нам следует ждать от немцев?

– В этом году, думаю, уже ничего, Гитлер ведь рассчитывал разгромить нас до наступления морозов и потом зимовать на теплых квартирах в наших городах, но мы сорвали ему все планы. Сейчас противник просто не готов воевать в зимних условиях, у его солдат нет теплого обмундирования, а техника не рассчитана на наши морозы. Сейчас им надо или не выключать двигатели машин и танков всю ночь, или поддерживать под ними огонь, чтобы они не замерзли. Нет, в этом году немцы ничего делать больше не будут.

– А в следующем году?

– Возобновят попытки прорыва наших укреплений, причем в каком именно направлении, не знаю. Попытаются или дальше прорвать фронт у меня, чтобы все же попробовать захватить Москву, или ударить на юге для того, чтобы как минимум отрезать нас от нефти, а как максимум самим захватить наши нефтеносные районы.

– А что, по вашему мнению, следует делать нам?

– Товарищ Сталин, я, конечно, понимаю, что хочется побыстрее вышвырнуть со своей территории эту коричневую мразь, но, к сожалению, мы пока не готовы к этому. Прежде нам необходимо закончить перевооружение армии, а также поднять тактический уровень наших командиров, пока немцы в этом на голову превосходят наших командиров. Опытных и умелых командиров у нас не хватает, они проявятся только в ходе войны, собственной кровью и потом они заработают этот опыт. По моему мнению, нам следует в следующем году перевооружать и учить армию, заодно выбивая у противника технику и опытных солдат, нам необходима активная оборона, так мы и противнику нанесем максимальный урон, и войска обучим.

– Спасибо, товарищ Павлов, мы поняли ваше мнение, можете идти, и желаю вам и дальше воевать так хорошо, как вы воевали до этого. Надеюсь, это у вас не последняя Звезда Героя.

Павлов ушел, а Сталин спросил:

– И что вы думаете по этому поводу, товарищи?

– А я вам говорил, товарищ Сталин, что есть в Павлове что-то этакое… Ну как это – не стремиться побыстрей вышвырнуть противника со своей территории.

Мехлис, решив, что ему выпал хороший случай утопить Павлова, постарался его не упустить.

– А ты что думаешь, Клим?

– Не знаю, Коба, с одной стороны, конечно, хочется скорее освободить наши земли, а с другой – Павлов прав: перевооружение армии еще не закончено, для этого требуется минимум год, и мы действительно пока еще не совсем готовы. Так что я, скорее, склоняюсь к точке зрения Павлова.

– А вы что скажете, Борис Михайлович?

– Думаю, что генерал Павлов прав, рано нам еще проводить большие операции.

– Хорошо, товарищи, я подумаю над вашими словами.