Чтение онлайн

— Дело не в этом. Просто... — Алек замолкает, и голос становится хриплым. — Не хочу, чтобы кто-то подумал, будто я использую тебя. Что пользуюсь ситуацией.

— И не подумают, — парирую я. — Уверена, через неделю они и не вспомнят, что вообще со мной встречались.

Алек поднимает бровь.

— Не уверен в этом.

Между нами опускается тишина, и он бросает взгляд на экран телевизора.

Я никогда не видела, чтобы Алек смотрел что-то наедине с собой, без детей или присоединившись ко мне. Пытаюсь перевести все в шутку:

— А ты вообще умеешь расслабляться?

— Сейчас и расслабляюсь, — отвечает он.

— Ну, ты же недавно спрашивал о моих хобби. А я вот пока вижу, что ты либо работаешь, либо занимаешься детьми. Ни одно не подходит под категорию «отдых».

— Я хожу в спортзал.

— По утрам? — спрашиваю я.

Алек чуть кивает. Как-то незаметно мы стали ближе, и вот мое согнутое колено уже касается его ноги.

— Тоже не считается, — бурчу я. — Это... нет. Не подходит.

— Не знал, что меня будут допрашивать, как только переступлю порог дома.

— Уже жалеешь, что не остался в баре?

— Нет, — отвечает он. — Ни капли.

Дыхание перехватывает.

— Понимаю. У любого мужчины есть предел в алкоголе.

— И я уже превысил свой, — тихо произносит Алек.

— Может, завтра ты поспишь подольше.

В его глазах вспыхивает искра.

— Изабель, — роняет он. — Мы оба знаем, что этого не случится. Ты хоть раз позволяла себе поспать подольше, когда занималась балетом?

— Нет, — шепчу я.

В этом, несмотря на все различия, мы похожи. Преданность мечте превыше всего.

— Жизнь перфекциониста, — произносит он. Пальцы едва касаются моего плеча. — Всегда стремишься к тому, что чуть-чуть вне досягаемости.

— Никогда не довольствуемся малым.

— Да, — бросает он. — Так скажи мне, Изабель. Как расслабиться?

Тело будто натянуто, как струна. Он так близко, ворот рубашки расстегнут, на челюсти проглядывает легкая щетина. Я неосознанно наклоняюсь ближе. Алек пахнет дождем, одеколоном, алкоголем... и чем-то еще. Едва уловимым запахом сигарет.

Рука снова касается моего плеча.

Я целую его. Легкое, едва заметное прикосновение губ, но даже от него в ушах отдается звук сердцебиения. Кажется, мир рушится.

Он сидит, как статуя.

Я отстраняюсь, на языке вертится извинение. Черт.

Но взгляд Алека сжигает все «прости». Он сокращает дистанцию и целует с такой силой, что с губ срывается вздох. Теплые, уверенные губы настойчиво накрывают мои. В ушах звенит, я не чувствую ничего, кроме него.

Я прижимаюсь ладонью к его щеке и отвечаю на поцелуй. Кожа теплая и чуть шероховатая. С каждым новым прикосновением сквозь меня будто течет раскаленная лава. Алек углубляет поцелуй, проводит языком по моей нижней губе.

Меня еще никогда так не целовали.

Всепоглощающе, всеобъемлюще, пронизывающе, будто умрет, если прервется. Каждое движение вдумчивое. Он не торопится. Мы не торопимся. Я запускаю пальцы в его волосы и сжимаю.

Алек глухо стонет, положив руку мне на колено. Туманно размышляю, можно ли забраться на него. Разрешено ли это. Кажется, он считает, что да, потому что свободной рукой тянется к изгибу моей талии. Та большая, сильная, и притягивает ближе к мужчине, продолжающего томные поцелуи.

Я подаюсь вперед на диване, и он тут же подхватывает меня, притягивая к себе. Одна нога оказывается у него на коленях, и я перестаю думать, осознавать, не могу сфокусироваться. Существует только он.

Алек проводит рукой по моим волосам.

— Изабель, — хрипло произносит он. — Скажи мне остановиться.

Я прикасаюсь губами к его.

— Зачем?

— Что мы делаем? — спрашивает он.

Это не вопрос, а скорее стон разума, и все же я отвечаю:

— Не знаю, — шепчу я.

Рука скользит к моей шее и замирает. Обхватив затылок. Он отстраняется, раскинувшись на диване. Учащенно дышит, а глаза выглядят практически черными.

— Нет, — срывается он. — Нет, мы не должны этого делать.

Я провожу пальцем по губе. Почему? Но замечаю, как вокруг него снова возвышаются стены. Закрываются двери. Отказ жжет.

— Хорошо, — шепчу я.

Алек закрывает глаза. Глубоко вдыхает. А потом аккуратно убирает мою ногу с колен и выскальзывает из объятий.

— Алек? — окликаю я, когда он поднимается с дивана.

Он останавливается в паре шагов. Плечи быстро поднимаются и опускаются в такт дыханию.

Молчит пару секунд, а когда начинает говорить, голос принадлежит Алеку Конновану, моему боссу и генеральному директору «Контрон». Не Алеку с дивана.

— Прости, — выдыхает он. — Это была ошибка. Обещаю, этого больше не повторится.

— Хорошо, — шепчу я.

Мир все еще кружится, губы пульсируют от поцелуев. Но слова жгут не меньше, чем тон.

Алек будто собирается что-то добавить, но передумывает. Уходит по коридору к своей спальне. В наступившей тишине я слышу, как герои на экране смеются.

Звучит издевательски.

За несколько дней температура в квартире Коннованов падает до арктической. Не уверена, что кто-то, кроме меня и Алека, замечает холод, но между нами он ощутим.

С Уиллой и Сэмом по вечерам он ведет себя как обычно – за ужином и когда укладывает их спать. А у меня остается свободное время. Но больше никаких вечеров на диване, никаких разговоров, кроме рабочих обсуждений. Я собрала Уилле сумку на теннис. Вот записка от учителя Сэма, нужна твоя подпись. Вчера Уилла жаловалась на боль в животе.

Мы хорошо сработались. Он говорит прямо и по делу, но я привыкла. Не то чтобы педагоги по танцам или художественные руководители когда-то меня жалели. Если уж на то пошло, Алек, возможно, самый мягкий начальник из всех, что у меня были.

Хотя не думаю, что другие с этим согласятся. Он не ведет светских бесед с Катей или Маком. Не раздает улыбки и одобрения направо и налево. Но Алек стабилен, и, если выполнять все просьбы, с ним легко сосуществовать.

Сейчас почти десять утра, и весь день принадлежит только мне – до того момента, как нужно будет забрать детей. Так проходит большинство дней, и вот оно, неожиданное ощущение свободы. Столько лет каждый час был расписан, контроль питания, тренировки до боли в теле, которая ощущалась каждую ночь. А теперь я от нечего делать смотрю в окно на Центральный парк в будний день.