Моя кровь - моя любовь
Шрифт:
– Саша? Как ты себя чувствуешь?
– Где я? – с трудом пролепетала я.
– Ты в больнице, - ответила она, - ты пыталась покончить с собой. Зачем? Ты представляешь, что могло случиться?
Конечно представляю, - подумала я, - если я это сделала, значит это было моё решение. Я ничего не делаю просто так. Но объяснять мне ей это совсем не хотелось.
– Ты и представить не можешь, - продолжила она, - что происходило с моим сыном! Он был готов за тобой в гроб! Ты о нём подумала?
– О нём я прежде всего и думала, - сказала я.
В этот момент в палату вошла медсестра:
– Ну, что? – улыбнулась она, - очнулись? Как себя чувствуете?
– А как может чувствовать себя несостоявшийся труп? – вопросом на вопрос ответила я.
Медсестра смутилась и ничего не ответила. Она покрутила что-то на капельнице, и мне отчаянно захотелось спать. Уже проваливаясь в царство Морфея, я, словно как из глухой стены, услышала голос Марины Евгеньевны:
– Она будет спать?
– Да, - сказали ей, - вы пока лучше идите домой.
***
Открыв глаза, я снова увидела её. Эй, аллё, кто-нибудь! А заставку можно поменять? А то меня уже от неё тошнит!
– Зачем вы здесь? – спросила я. В этот раз мне было гораздо лучше, и язык слушался, членораздельно произнося все звуки.
– Я волнуюсь за тебя, - ответила она, - твоя жизнь – залог жизни моего сына.
– А-а-а, - протянула я, - очень мило.
– Скажи спасибо, - рявкнула она, - что мы не сообщили об этой выходке твоей семье. Кирилл сказал твоей матери, что ты уехала на строчные гастроли с театром!
– Спасибо, - скривилась я, хотя действительно была благодарна. Маме в самом деле лучше не знать о моей «выходке».
Марина Евгеньевна подошла к окну и стала ко мне спиной.
– Если бы ты знала, как я тебя ненавижу, - прошипела она, - будь ты проклята, будь проклята твоя мать!
Она резко развернулась и посмотрела мне в глаза. Сколько там было ненависти… и отчаяния.
– От вас одни страдания! Сначала твой отец! За что? Я ведь так любила его! Потом ты!
– Что я?
– Что ты? Она ещё спрашивает! Мой сын любит тебя! Любит, хотя и не должен! Это просто какая-то насмешка судьбы! Ты видела его страдания? А я видела! День за днём он думал только о тебе, боготворил всё, что связано с тобой! А ты бросила его! Думаешь, покончив с собой, ты решила свою судьбу? Ошибаешься! Ты подписала смертный приговор ему! – кричала она.
Ну, нет! Хватит! Больше я это слушать не намерена. Я приподнялась на подушках и, приняв сносное вертикальное положение, повернулась лицом к женщине.
– Ладно, - вздохнула я, - вы хотите правду? Вы её получите! Да, я знаю, что Кирилл любит меня не как сестру. Но почему вы думаете я старалась всё время его избегать? Считаете, что мне доставил удовольствие переезд в ваш дом? Да сто лет бы меня там не было! А умереть я хотела от хорошей жизни? – голос сорвался на крик, - знайте, я решила умереть, чтобы разорвать эту петлю. Петлю, которая душила не только его, но и меня! Потому что… - я набрала в лёгкие побольше воздуха, - потому что я тоже его люблю! Люблю больше всех на свете! Не как брата!
На лице женщины отразился ужас.
Вскоре он отразился и на моём лице, когда у входа в палату я увидела его. Совсем как в том кошмарном сне. Он всё слышал…
***
– Ну всё, с меня хватит!
– женщина сорвала с плеч белый халат и пулей выскочила за дверь.
Кирилл всё ещё стоял у входа переминаясь с ноги на ногу.
Я тяжело вздохнула и молча уставилась в пол.
– Как ты себя чувствуешь? – он подошёл ко мне и сел на больничную койку.
– Уже хорошо, - ответила я, не осмелившись поднять глаза.
– Значит, - произнёс он, - всё это…
– Прости, - прошептала я, - я тоже чудовище.
– Не говори так! – воскликнул он, - разве мы виноваты? Ты сама мне это сказала.
– А кто виноват?
– Вечный вопрос, - грустно улыбнулся Кирилл.
– Пообещай мне, что больше так не поступишь, - мужчина взял мою руку и прижал к губам, отчего по телу побежали электрические импульсы, - потому что я просто не знаю, как жить без тебя.
Я не могла ничего ответить.
– Я знаю, - подскочил он с кровати, - ты ничего не делаешь просто так и всегда всё доводишь до конца. Но прошу тебя, сделай исключение! Мне не нужен мир, в котором нет тебя! Ты освещаешь мою жизнь! Если тебя не станет…, - гримаса боли исказила моё любимое лицо, - всё погаснет.
– Но ведь моё присутствие должно приносить тебе боль. Если бы у меня всё получилось, ты мог бы быть счастлив, - пыталась убедить я Кирилла.
– Как ты можешь так говорить! – гаркнул он, - Да, мне больно, когда ты рядом, но ещё больнее, когда тебя нет. Мы должны пережить это вместе!
Я покачала головой:
– Я не такая сильная, как ты думаешь! – по щекам непроизвольно потекли слёзы.
Кирилл снова подошёл ко мне и обнял за плечи:
– Сильная, - сказал он, - просто пообещай, что больше никогда так не сделаешь.
– Обещаю, - прошептала я, хотя именно в этот момент, находясь в крепких объятьях любимого, мне как никогда хотелось умереть.
11
Выписали меня быстро, и Кирилл отвёз горе самоубийцу домой. Пока я валялась в постели, приходя в себя, Таша рассказала, что произошло в тот роковой вечер: сразу после меня вернулись Кирилл и его мать. Он поднялся ко мне, хотел поговорить, но дверь была заперта, и я не отзывалась. Тогда он выломал её и, увидев кучу пустых коробок от лекарств, вызвал скорую. Одним рассказом Таша не ограничилась. Она отругала меня, как провинившуюся школьницу. Плохо, наверное, но своей вины я так и не почувствовала. Я лишь жалела, что воплотить идею в жизнь, а, скорее, в смерть мне не удалось. Кирилл ко мне не заходил, чему я, признаться, была очень рада. Чем меньше я его видела, тем лучше.
***
Я медленно накручивала спагетти на вилку. Уже, наверное, минут десять я сидела за столом как зомби. В последнее время, я вообще превратилась в робота, у которого забыли поменять батарейки. Меня уволили из театра. А мне плевать. Я больше туда не хочу. Актёру нужно отдавать чувства. А если отдавать нечего? Почти месяц я слонялась по дому, ничего не делая. Меня никто не трогал, просто смотрели как на сумасшедшую. Кирилл всё ещё чувствовал боль, мои же страдания трансформировались в пустоту. Я больше не чувствовала ничего. Ничего не хотела, ничего не просила, ни о чём не мечтала. Все мои мечты были неосуществимы. Такие они и должны быть, раз они мечты. Но ведь каждый человек имеет хотя бы слабую надежду на их осуществление. Мне же слово «надежда» было незнакомо.
– Саша, хватит заниматься ерундой! Ешь! – приказала мне Марина Евгеньевна. Кирилл предостерегающе посмотрел на мать:
– Не трогай её, - сказал он, - пусть делает, что хочет.
Он всегда меня защищал. Моя стена. Самый любимый человек в мире. Любимый и не мой.
Я отодвинула стул и вышла из-за стола. Не буду портить ей аппетит своим видом.
– Ну, вот, - крикнул мужчина и с размаху швырнул вилку на стол, - ты этого добивалась? – обратился он к матери, а затем в несколько шагов пересёк комнату, схватил меня за руку и потащил к выходу.