Чтение онлайн

Но телевидение имело Disneyland. Каждую среду вечером был Диснейленд. Это было телешоу, ведущим которого был Уолт Дисней - название позже было изменено на “Уолт Дисней представляет” и затем на “Замечательный мир красок Уолта Диснея” - и это было самым большим событием недели. Я практически мечтал о просмотре Диснейленда. Я ждал этого так же, как некоторые дети ждут Рождества.

Если мальчики были хорошо себя вели всю неделю, нам разрешали сидеть перед телевизором и смотреть всё шоу. Если мы были совсем хорошими мальчиками, нам давали шоколадку, которую мы могли есть, пока смотрели.

Для меня это было словно парить в небесах - сидеть перед телевизором, есть шоколадку и смотреть Диснейленд. Лучше, чем это, не было ни-че-го. Поэтому, отобрать у меня эти вещи - было самым эффективным наказанием, которое могла придумать Лу. Если я был плохой, другие мальчики получали шоколадку, а я нет. Если я был очень плохим, моим наказанием было не разрешать мне вообще смотреть Disneyland. Меня отправляли в мою комнату - все еще голодного, и без шоколадки - где я мог слышать, как Братец Кролик поет “У всех есть место для смеха” или Фесс Паркер поет “Бал-ладу о Дэви Крокетте”.

Я очень тяжело переносил наказания. Я не помню этого, но одна из моих теть позже рассказала, как однажды посетила наш дом, когда Лу разозлилась на мальчиков. Она закричала на нас, чтобы мы вышли из дома, поиграли на улице, оставив ее в покое, и выгнала нас всех через заднюю дверь. Остальные мальчики пошли и поиграли в какую-то игру. Но тетя сказала, что я подошел к забору и начал плакать, как будто мои чувства были задеты.

Может быть, это правда? Думаю, да. Я хотел любви Лу. Я хотел, чтобы она любила меня. Я называл ее “мамой”, потому что это казалось правильным. Я хотел, чтобы она обращалась со мной как со сыном, так же как она обращалась с Джорджем, чтобы она любила меня, гордилась мной и т.д.

Но вот такой она была, по крайней мере со мной. Она не была очень ласковой. Она не обнимала своих мальчиков, не целовала их и не говорила, что любит их. На самом деле, я не помню, чтобы она была ласковой с моим отцом. Я никогда не видел, как они проявляют друг к другу любовь. Это просто не было их способом общения.

Мой отец тоже не был большим атлетом, по крайней мере, не в хорошем смысле. Я помню, что он держал меня на руках, когда я был младенцем, потому что я помню его щекотливую бороду. Я не любил его бороду. Мне нравилось быть на руках у моей матери, потому что она была мягкой и нежной. С отцом было грубо. Я помню, как он качал меня на качелях, когда я был совсем маленьким, и помню, что это было больно - он толкал. К тому времени, когда он женился на Лу и переехал на улицу Хоторн, единственный вид физического контакта, который я получал, — это были наказания в виде шлепков.

Остальные мальчики позже говорили, что боялись Лу и ее характера. Джордж помнил, как Лу впадала в истерику. Она начинала кричать и орать так, что мой отец должен был брать ее за руки и удерживать их, чтобы не получить удара. “Она была крикуньей”, - сказал Джордж. “Когда она начинала кричать, ты действовал. Ты не требовал пояснений. Ты сразу бежал”.

Брайан тоже помнил то же самое. “В нашей семье было много криков и ужасных споров”, - сказал он. “Они заставляли меня уходить в свою собственную маленькую зону. Я специально ложился спать раньше, чтобы не быть рядом с этим”.

В отличие от меня, другие мальчики никогда не казались делающими что-то не так или не получающими за это наказания. Брайан был хорошим ребенком. Он делал то, что ему говорили, и не попадал в неприятности. А Джордж был умнее меня в избегании обнаружения. Мы делали одно и тоже, но я получал наказание, а он нет. Он был любимчиком.

Например, у Лу были строгие правила о том, как возвращаться домой со школы. Я должен был сразу же идти домой, иначе меня наказывали. Но Джордж мог медлить, гулять с друзьями и т.д. Если я это делал, меня отправляли в комнату или наказывали еще хуже. Я знал, что это несправедливо, но не знал, что с этим делать. Мой отец не был дома так часто, а когда он был дома, он не хотел иметь дело со всеми вопросами типа “Лу ударила меня” или “Лу меня наказала” или “Это несправедливо”. Когда он приходил домой, у него могло быть время, чтобы наказать меня, но не для разговора об Я не мог идти к нему и жаловаться на Лу. Он не хотел этого слушать.

Я не знаю, когда у меня начались проблемы в школе, но они были. У меня были те же проблемы, что и дома. Мне не нравилось, когда мне говорили, что делать. Я не любил правила. Мне нравилось делать то, что мне нравилось, но я не любил делать то, что мне не нравилось. Я хорошо учился только в тех предметах, которые меня интересовали. Я скучал и попадал в неприятности. Я не делал это нарочно. Это было то, что ребенок делает, когда ему скучно или он хочет внимания.

Школа была типичной для школ Калифорнии того времени. Это была коллекция одноэтажных бунгало - зданий из штукатурки, окрашенных в стандартный бежевый цвет, соединенных проходами, покрытыми навесом, наподобие навесов для автомобилей. Между каждым зданием была засаженная зона. За школой было большое зеленое поле.

Я сидел в этих бунгало, глядя в окно, думая о том, что я бы предпочел делать, желая выйти на улицу и поиграть. Мне было скучно. Я не чувствовал себя ответственным. Поэтому я попадал в неприятности.

Как-то раз, в третьем классе, я взял черный карандаш и раскрасил область вокруг глаза. Я придумал историю о том, что произошло. Когда я пришел домой, я сказал Лу, что упал на этот карандаш и мой глаз раскрасился.

За это меня сильно наказали.

Еще раз, когда был дождь, начало лить как из ведра. По какой-то причине наш учитель вышел из класса. Я вдруг тоже захотел выйти из класса. Я просто ушел. Я вышел на улицу и побежал на спортивное поле, стоять под дождем. Я промок до костей и меня отправили домой. За это меня тоже сильно отшлепали.

Однажды я бежал по тротуару между классными комнатами и врезался в столб, разбив себе голову. За это я тоже был наказан - не за разбитую голову, а за бег. Мое поведение было большой проблемой, как для меня, так и для школы, потому что мой отец был учителем в Хиллвью. Все знали, чей я ребенок. Так что, когда я что-то делал плохое, это сразу замечалось. Должно было быть неловко для моего отца иметь ребенка, который все время попадает в неприятности. В учительской после школы часто обсуждались дела, связанные с Говардом.

Как я уже говорил, я никогда не делал что-то плохое. Я не дрался. Позже я начал воровать настоящие вещи, но тогда я был просто непоседой.

Я не был глупым ребенком, и у меня не было плохих оценок. Я получал A и B по истории и искусству, потому что мне это интересно было. Мне нравилось рисовать. Я любил придумывать что-то новое. Мне также нравились истории. Я был заинтересован в Старом Западе. (Я думал о себе, как о человеке, который жил бы на Диком Западе - в стиле головореза.) Но если предмет меня не интересовал, я не прилагал усилий и получал C и D.