Чтение онлайн

Даже сейчас это меня пугает. Я мог сильно повредить этому мальчику. Я мог сломать ему шею. Это было опасно, и я, в какой-то мере, это знал в то время. Но мне было все равно. Я не остановился. Я поднял его и бросил на землю.

До сих пор я чувствую вину по этому поводу. Я мог бы подружиться с тем мальчиком. Вместо этого я причинил ему боль и испугал, а также был исключен из остальных игр в тот день.

Я чувствовал, что я всегда попадаю в неприятности. Иногда даже за то, что не делал, а порой за что-то, что сделал Джордж. Однажды Лу убирала игрушки Кирка, и некоторые из них были мокрыми, как будто на них поплевали. Она обвинила меня в этом, хотя я говорил, что не я это сделал. Затем она наказала меня и отправила в мою комнату. Позже Джордж вернулся домой, и она рассказала ему, что произошло. Он признался, что плевал на игрушки сам. Тогда Лу перестала быть зла на него, ведь она уже отработала свой гнев на мне. Она ничего не сделала Джорджу и не извинилась передо мной.

Я давно подозревал, что я получаю меньше, чем заслуживаю. Когда что-то шло не так, меня винили и наказывали. А когда Джордж попадался на месте преступления, ничего не происходило. Теперь я имел доказательства. Я не схожу с ума, я не выдумываю. Это правда. Я не мог найти выхода.

Иногда я думал, что делаю что-то хорошее, но на самом деле делал что-то плохое. Например, я и Джордж играли в малой лиге бейсбола. Мы оба были одержимы бейсболом. Я восхищался такими игроками, как Хуан Марихал, Уоррен Спан и Уилли Мэйс. Позже Джордж мне сказал, что я был лучшим спортсменом из нас двоих, хотя он был популярнее и обычно выбирали его первым, когда составляли команду.

Один раз наша команда сыграла против команды Джорджа. Была хорошая игра, и наша команда выиграла. Но меня не поздравили за хорошую игру и победу. Вместо этого меня критиковали за то, что я недостаточно громко болел за Джорджа, когда он был на битах. Какой это вид спортивного поведения? Даже если это твой брат, во время игры ты не болеешь за другую команду.

Когда речь идет об моем детстве, я не могу полагаться только на свою память. Джордж, много лет спустя, рассказал мне, что все было так плохо, как я помню.

Он помнит, как Лу говорила со мной, перед всей семьей, перед моим отцом, вещи типа: «Меня от тебя тошнит. Ты ешь как свинья. Позволь мне принести тебе корыто». Она говорила: «Ты ешь, как животное. Я принесу тебе лопату».

Когда я просил еще порцию еды, она сердилась на меня. Джордж рассказывал мне, что я жаловался на то, что ложусь голодным, но если я что-то делал, чтобы это исправить, меня за это наказывали. В кухне стоял большой банк с печеньем, плотно закрытый винтовой крышкой. Джордж брал печенье, если хотел, и никто не обращал на это внимания. Но если я входил на кухню и Лу слышала звук открывающейся крышки, она сразу начинала кричать, чтобы я не трогал печенье.

Я не помню, чтобы Лу делала что-то веселое. Ей нечем было наслаждаться. У нее была аккордеон, большой старомодный, который она держала запертым в ящике. Иногда она доставала его и играла наедине, и я думал, что она играет очень хорошо, мне нравилось слушать. Но она почти никогда не играла. Она почти никогда не получала удовольствия.

В основном, казалось, что она волнуется и сердится. Моя кузина Линда помнит, как они с Лу и ее сыновьями ездили на пляж в Санта-Круз. Они расстилали покрывало на песке. Линда бежала к воде, но как только Клеон или Джордж покидали покрывало, Лу начинала кричать на них, чтобы они были осторожны, не подходили к воде, не грязнели.

Джордж помнит, что мать была невротичной по поводу чистоты, и также помнит, как она проверяла мои трусы. Если она обнаруживала что-то там, любые пятна, то я получал побои. Джордж помнит, как мать кричала на меня, тащила меня за одно руку вверх по лестнице, чтобы наказать меня.

Я получал много побоев.

“Мама начинала, а когда папа приходил домой, он заканчивал”, - сказал Джордж. “Почти каждый день у тебя были синяки на теле. У тебя были отметки повсюду”.

Джордж чувствовал себя виноватым в этом. Также чувствовал себя виноватым Брайан. Он сказал: “Я никому не угрожал и не был конкурентом для кого-то, и меня обожали. Никто не должен был наказывать меня”. Он и Джордж никогда не получали побои. Особенно Джордж. Мой отец не мог его трогать, критиковать или наказывать в любом случае. Брайан никогда ничего плохого не делал, и Лу отказывалась наказывать Джорджа, несмотря на то что он делал. Поэтому ему было плохо, когда он видел, что меня бьют за то, что он, вероятно, тоже делал.

Он сказал мне позже: “Я знал, что они тебе вредят, и я знал, что это неправильно. И я знаю, что, если бы это произошло сегодня, кто-то бы пошел в тюрьму”.

Было ли вообще что-то хорошее? Не могло быть только плохое. Иногда я задумываюсь, может быть, я просто помню только плохое. Брайан говорит, что он не помнит ни одного счастливого момента, проживая в этом доме со мной, Джорджем, Лу и отцом. Может быть, мы все забыли о чем-то хорошем?

Мой сводный брат Джордж помнит некоторые хорошие вещи. Он помнит, как Лу помогала нам строить деревянную крепость. Он помнит, как она покупала нам наборы для рисования по номерам и отводила нас в библиотеку.

Я этого не помню. Я даже не помню большинства своих дней рождения. Джордж помнит один год, когда я получил три одинаковых подарка - настольную игру под названием «Все машины на вызов». Мы оставили одну игру и вернули две. Дни рождения не были чем-то особенным. Ты получал подарок, но это обычно были одежда или книга. Это было единственное, на что мой отец и Лу не жалели денег. Всегда были книги вокруг. Они покупали новые книги. Всегда можно было взять книгу. Лу испекла торт. Я не очень любил ее торты, но все равно было приятно получать торт.

Рождество тоже не было большим праздником. Не было кучи подарков. У нас не было гигантской ёлки, утыканной подарками. Это было почти как обычный день, только ты получал бейсбольную перчатку (всегда б/у) или что-то в этом роде. Я помню, что я был единственным ребенком в семье, у которого была настоящая новая одежда. Все остальные получали бывшую в употреблении. Никто не был настолько большой, чтобы я мог носить его старую одежду. Поэтому обычно мне покупали новую одежду и новую обувь.Я не помню, чтобы мне в тот период что-то было известно о моем младшем брате Брюсе. Он выжил и был усыновлен дядей моего отца Фрэнком и его женой Би, которые жили в Центрелии, штат Вашингтон. Но я помню, что видел его однажды. Он был у одного из моих дядь - Кеннета или Джина. Ему, должно быть, было семь или восемь лет. Он стоял и ставил левую ногу перед правой и качался туда-сюда, издавая небольшой звук. Он не мог говорить. Он не мог даже помнить свое имя. Он мог ходить, если вы ему помогали. В противном случае он просто стоял и качался. Он не казался ни несчастным, ни счастливым, ни чем-то еще. Он был просто там.

Когда я его увидел, мне стало грустно. Это напомнило мне о моей матери. Думаю, что это напомнило об этом и моего отца. Брайан верил, что поэтому Брюс никогда не жил с нами - потому что мой отец не мог перенести напоминание о смерти своей жены. Позже он мне рассказал, что больше не видел Брюса после того дня у дяди.

Со всеми этими проблемами дома не удивительно, что я начал попадать в беды и вне дома.

Был такой магазин в Лос-Альтосе, назывался Sprouse Ritz, где я начал воровать. Магазин находился прямо в центре города и имел две двери: одну входную и одну выходную. Если быстро зайти через одну дверь, можно было что-то украсть и выйти через другую, не попавшись. Я стал довольно хорош в этом деле.

Но также был пойман за кражу несколько раз. Первый раз меня поймал мой отец. Он увидел, что я игрался йо-йо. Это был красивый желтый йо-йо Duncan. Отец знал, что он мне его не покупал, и, возможно, знал, что у меня не было достаточно денег, чтобы купить его самостоятельно. Он попросил меня показать ему йо-йо.

“Это же крутой йо-йо”, сказал он. “Где ты его купил?”

“Внизу, в Sprouse Ritz”.

“Сколько стоил?”

Я не был глупцом и знал, сколько стоил йо-йо. Он не мог меня так поймать. Я ответил: “Один девять девять”.