Чтение онлайн

В школе со мной тоже никто не разговаривал. Может быть, у них не было времени. В то время население нашего района росло так быстро, что школы не могли справиться. Это было начало бэбибума, и не было места для всех малышей. Хиллвью, как и многие другие начальные школы, работала по раздельному графику. Половина детей начинала занятия рано утром и возвращалась домой рано днем. Другая половина начинала поздно утром и возвращалась поздно вечером. В одно время в Хиллвью было шесть классов первоклассников — три утром, три днем. Так что, хотя мой сводный брат Джордж был старше меня всего на три месяца, мы никогда не были вместе в одном классе. Мне приходилось вставать рано и выходить на улицу, чтобы сесть на школьный автобус ранней смены. Он мог вставать позже и ходить в школу пешком. Почему он мог ходить в школу и возвращаться домой пешком? Я не знаю. Но мне приходилось ездить на этом глупом автобусе.

Так же, как и дома, я думаю, учителя и администраторы были настолько перегружены, что у них не было времени уделять мне внимание, кроме как для наказания. В наши дни в школе был бы психолог, специализирующийся на детях, как я. Меня, вероятно, диагностировали бы как гиперактивного или с нарушением внимания. Но в те времена было проще просто наказывать меня.

Дома со мной тоже никто не играл. Вечерами мы смотрели телешоу, такие как “Шоу Дэнни Томаса” или “Шоу Донны Рид”. Я смотрел на эти семьи и задавался вопросом, что не так с нашей семьей или со мной. Мой отец не научил меня кататься на велосипеде или бросать мяч. Я не помню, чтобы мы занимались этим вместе. Он не разговаривал со мной серьезно. Он был либо на работе, либо дома и уставший. В большинстве своих воспоминаний о нем из того времени он либо злился на меня, игнорировал меня, либо отправлял меня на задний двор рубить дрова.

В основном он отправлял меня туда в одиночку. Но не всегда. Почти единственные моменты, когда я помню, что мы проводили время вместе, это когда мы работали. Хотя мне было всего девять или десять лет, я был большим и сильным. Поэтому он заставлял меня выполнять определенные рабочие проекты с ним, которые другие мальчики не могли делать.

Однажды он решил заасфальтировать наш длинный, извилистый подъезд свежим асфальтом. Он арендовал прицеп и забрал груз асфальта. Когда он вернулся домой, мы выгружали его лопатами, выравнивали и утрамбовывали. Затем он ехал за следующей порцией. Мы потратили целые выходные на асфальтирование подъезда к улице.

В другой раз он решил заменить канализационную трубу от дома до улицы. Я провел целую вечность с лопатой, выкапывая траншею для новой канализационной трубы, от дома через двор до улицы. Это была тяжелая работа, и, возможно, я не был достаточно сильным и выносливым, чтобы заниматься этим. У меня были мозоли. Я допускал ошибки. Он кричал на меня. Мне это нанавистно. Это был не какой-то объединяющий опыт отца и сына, когда мы работали вместе и говорили о жизни, любви, спорте и политике. Вовсе нет. Это была тяжелая, жаркая, потная работа, которую мы выполняли, не разговаривая друг с другом.

Еще однажды я помню, что мы вместе пилили дрова. Он использовал кувалду и металлический клин для раскалывания бревна. Внезапно большой кусок металлического клина отломился и ударил меня в плечо. Я почувствовал себя, будто в меня выстрелили пулей, и выглядело так, словно меня поразил нож. Боль была сильная, и крови было много. Но я помню, что он сказал: «Перестань плакать, малыш. В этом нет ничего страшного».

Я был не единственным, кого он пугал. Моя кузина Линда Пикеринг позже рассказала мне, что, когда она была молодой, ее мать была психически неустойчивой. Она периодически оказывалась в психиатрических учреждениях. Дети — Линда была старшей из шести детей — оставались одни дома. Иногда мой отец приходил в выходной утром, чтобы взять ситуацию под контроль. Он начинал кричать на них, говоря, что неправильно спать допоздна в субботу, и кричал на них, чтобы они встали из кровати и занялись своими делами. Линда сказала, что это случалось не раз. Она была уверена, что ее мать не просила Рода об этом. Возможно, это был единственный способ, которым он знал, как помочь своей больной свояченице.

Мой отец усердно работал, одновременно занимаясь двумя или тремя работами, но ему все равно было сложно обеспечивать семью. Однажды он и Лу отставали с выплатами по дому на Хоторн, и чуть не лишились его. Было несколько писем кредитору с просьбой о терпении, облегчении, обещанием соблюдать выплаты. В одном из них, что я видел, мой отец говорит, что он “финансово смущен” и пишет своим равномерным почерком учителя: “Если вы позволите мне делать меньшие выплаты на протяжении следующего месяца или двух, я смогу вовремя оплатить налоги и не усложнить свое финансовое положение. Я прилагаю чек на двадцать пять долларов…”

Это должно было быть трудно для моего отца. Он вырос во времена Великой депрессии, без отца, переезжая из города в город, опираясь на родственников, пока его мать пыталась заработать достаточно, чтобы растить своих сыновей. Он всегда был осмотрителен с деньгами. Он никогда не водил новую машину. Он никогда не покупал модные вещи. Вот так мы и жили. Мы почти никогда не ходили есть в рестораны. Ничто не покупалось новым, если можно было купить подержанное, и ничто не оплачивалось, если можно было получить бесплатно. Даже древесина, которую он использовал для своих строительных проектов, была древесиной, которую он подбирал на улицах, из мусорных баков или на строительных площадках.

То, что мой отец много работал, было плохо для меня. Когда его не было, я оставался один с Лу. Однажды, когда мы все еще жили на Хоторн, он уехал в Форт Силл, штат Оклахома, для тренировки в Национальной гвардии. Я знаю, что это было в ноябре, потому что его не было на мой день рождения. Я помню, как у меня была вечеринка на день рождения. Мне исполнилось восемь лет. Несколько друзей из района пришли на торт и мороженое с шоколадным соусом Херши.

Я также пригласил маленькую девочку из района. Мне она нравилась. Но мне было неловко приглашать ее на вечеринку. Джордж и некоторые другие мальчики узнали, что она покажет свои трусики, если ей дать печенье. Так что Джордж постоянно давал ей печенье и дурачился с ней. Он пытался заставить меня это делать тоже, но мне было слишком стыдно. Я не хотел играть в это.

Мне хотелось, чтобы она пришла на вечеринку, но я боялся, что Джордж и другие мальчики из района скажут плохие вещи о ней или посмеются над ней.

Меня также пугало то, что Лу была ответственной за всё. Но, казалось, всё прошло довольно хорошо. Потом после торта и мороженого мальчики начали дразнить девочку. Я боялся, что они начнут дразнить и меня. Так что я ушел в сторону. Я не заступился за нее. Никто не встал на ее защиту. В итоге это был грустный день рождения для меня.

Мой отец был в отъезде почти месяц. Без него Лу следила за мной постоянно. Мне не давали передышки. Мне казалось, что все это время я слышал крики, был отправлен в свою комнату, получал порку или наказание. Лу кричала на меня, чтобы я вышел из кухни, вышел из дома, ушел из ее виду или перестал делать это или то. Затем, если я не двигался достаточно быстро или возражал, я был наказан. В половине случаев я даже не знал, за что меня наказывали. Я просто был плох.

И все эти наказания еще не удовлетворяли ее. Когда мой отец вернулся из Форт Силл, она сказала ему, что больше не может справиться со мной, и что ему нужно что-то сделать. Поэтому, чтобы сохранить мир в семье, мой отец начал отправлять меня проводить выходные у его дяди Орвилла и тети Эвелин.

В то время я этого не знал, но на самом деле они были не его дядей и тетей. Они вообще не были родственниками. Эвелин была бывшей домработницей, с которой мой отец и мой дядя Кенни жили в лесозаготовительном лагере, когда учились в старшей школе. Ее муж, Орвилл, был лесорубом. Он работал на Long Bell Logging в Райдервуде, штат Вашингтон.

К тому времени Орвилл и Эвелин жили в Маунтин-Вью, еще одном пригороде Сан-Хосе, где у них была маленькая однокомнатная квартира на Камиль-корте. Эвелин работала на ранчо, сортировала яйца. Орвилл был смотрителем в начальной школе Спрингер в Маунтин-Вью, где его очень любили все дети. Я приезжал туда в субботу и проводил выходные, помогая ему в Спрингере и помогая тете с воскресной школой. Они были хорошими людьми и очень хорошо относились ко мне.

Мой дядя Кенни говорил, что Орвилл и Эвелин не могли иметь детей. Но они любили детей, поэтому им нравилось, что я был рядом. Орвилл, как и мой отец, потерял родителя рано в жизни. Его мать умерла при родах, а его отец как будто исчез. И таким образом, как и Лу, он в основном вырос у своих бабушки и дедушки.