Чтение онлайн

Я двинул кулаком по двери УС – для профилактики нервно-психического срыва. Такси задним ходом развернулось, примяв серые кусты. Я махнул водителю рукой.

– Чего тебе? – спросил он, высунувшись из окна.

– Где тут у них гостиница? Или ночлежка какая-нибудь?

– Гостиницы у них тут отродясь не было, – ответил водитель, осторожно въезжая передними колесами в огромную лужу посреди дороги, похожую на воронку от авиационной бомбы. – Как пошла мода на горные лыжи и Адиш стал популярным курортом, так Эден начал хиреть. Кто теперь будет строить здесь гостиницы или дороги? Вот Адиш – другое дело. Туда едут люди с толстыми кошельками. А в Эдене скоро вымрут последние старухи, и поселка не станет.

– И далеко этот Адиш?

– Километров пятнадцать. Или двадцать… – Он понял, о чем я хочу его попросить, и сразу дал мне отлуп: – Я бы тебя подкинул, братан, но мне до темноты надо в Минводы успеть. Кровь из носу надо успеть!

– Я хорошо заплачу, – пообещал я.

– Не могу, братан! – покрутил головой водитель и тронул рычаг передач. – Не сердись. Гадом буду, не могу! Ты вот через этот бурелом выйди на трассу. По ней часто ходят автобусы до самого Адиша. Тут близко. А мне надо торопиться обратно…

Последние слова он произнес уже на ходу, поднимая стекло. Преодолев лужу, такси зарычало и быстро скрылось из виду.

Я остался один. Где-то недалеко шумела горная река. Почти отвесные скалы и осыпи были утыканы стволами деревьев. Лес восходил к небу; там, вверху, у самой макушки, подобно старинному одежному воротнику «мельничные жернова», застыло кольцо из облаков. Нигде не было видно ни души. Дома из могучих срубов казались нежилыми, давно брошенными своими хозяевами и издали напоминали лесные валежники.

Мне все еще не хотелось сдаваться. Я слишком быстро двигался к конечной цели, слишком разогнался, чтобы вот так неожиданно и резко затормозить. Подошел к окошку узла связи, приблизил к нему лицо, приложил ладони, чтобы в мутном стекле не отражался солнечный свет. Ничего не видно. Может, аккуратно выставить стекло, забраться внутрь и позвонить? Я бы так и сделал, если бы у меня была твердая уверенность в том, что внутри этого сарая есть телефон, что линия работает и что есть возможность соединиться с далеким одесским автоответчиком через восьмерку по коду.

Но коль такой уверенности нет, то нечего испытывать судьбу, выводить из затянувшейся спячки местного участкового, заставлять его надевать мятую, побитую молью форму, бежать на место происшествия, страдая от одышки, чтобы попытаться скрутить мне руки, угрожая пустой кабурой.

Через бурелом я вышел на шоссе. Наверное, эта узкая асфальтовая полоска была самым шумным и оживленным местом в поселке. Не прошло и получаса, как я услышал гул мотора и увидел, как поселковые колдобины и ямы аккуратно объезжает яркий туристический автобус с большими тонированными окнами, с размалеванными пестрыми бортами, похожий на толстую детскую книжку, поставленную на корешок. Нет, такой вряд ли остановится. Этот «сникерс на колесах» наверняка везет каких-нибудь VIP-гостей в элитный горный отель.

Я отошел от края дороги, чтобы автобус, въехав колесом в яму, не облил меня водой. Как ни странно, пышущая жаром махина остановилась рядом, зашипел пневматический механизм, открывающий дверь, и передо мной приветливо разверзся проем. Наверное, хотят спросить, как проехать в Адиш.

– В Адиш? – громко спросил похожий на диск-жокея водитель, перекрикивая музыку. Утопая в уютном кресле, он ритмично жевал жвачку и постукивал пальцами в такт музыке по обтянутому кожей рулевому колесу. Огромная приборная панель мерцала и светилась разноцветными огнями. Над головой водителя покачивались треугольные вымпелы и цветные тряпочки с приколотыми к ним значками.

Я кивнул.

– Запрыгивай! – пригласил водитель. Он был явно в хорошем настроении и проявлял усиленное уважение к туристам и горнолыжникам, которые не позволяли ему стать безработным.

Я зашел и поднялся по ступенькам в салон. Автобус тронулся с места плавно и беззвучно. Пассажиров было немного, но все равно рябило в глазах от ярких, как светофоры, комбинезонов, шапочек, оправ, поясных сумочек и чехлов для мобильников. Над спинками кресел покачивались розовые черепа, покрытые редкими седыми волосиками, похожими на комочки пены для бритья. Несколько пар выцветших серо-голубых глаз обратили на меня свое вялое внимание. Я уловил какие-то фразы на немецком. Мелкая, сухонькая, постриженная, как солдат, фрау вытянула хилую до прозрачности руку, указала на мои слаксы и от веселья сверкнула вставным фарфором. Наверное, ее рассмешило, что я был слишком легко одет для гор.

В дальнем конце салона оказалось немало свободных мест. Я занял кресло у окна и расслабился. Автобус по серпантину поднимался в горы. Можно было заметить, как постепенно меняется ландшафт. Лес редел, его сменяли кустарники и обширные альпийские луга. Среди пожухлой прошлогодней травы торчали серые спины валунов, напоминающие позвонки древних ящеров. Прошло еще немного времени, и на обочине дороги появились пятна грязного снега, которые постепенно разрастались, распухали, покрывая белым ковром все видимое пространство. Оживленная немецкая речь стала затихать. Очарованные открывшейся панорамой заснеженных гор и ледников, туристы прильнули к окнам. Автобус сбросил скорость и медленно покатился по сузившейся донельзя дороге, где вряд ли бы смогли разъехаться даже легковые автомобили. Теперь шоссе с одной стороны подпирала отвесная базальтовая стена с ледяными подтеками, местами нависающая как козырек, а с другой стороны не было ничего. Край земли, головокружительный обрыв, с которого можно было зримо прочувствовать голубизну и плотность воздуха. Там непривычно низко висели облака, и ослепительно белые пики, прорвав их мучнистые тела, подпирали собой небо.

Эта высокогорная экзотика настолько разнилась с серой, захламленной природой Эдена, что казалось невероятным добраться оттуда за каких-нибудь тридцать минут. Складывалось обманчивое ощущение, что с того момента, как я вышел через бурелом на шоссе, прошел как минимум день. Дорога стала шире, затяжной подъем закончился, и автобус покатился резвее. Повсюду, куда ни кинь взгляд, словно сахарная помадка на пирожном, лежали ослепительные снега, идеально гладкие, вылизанные ветрами, оплавленные солнцем. В салоне стало необыкновенно светло, как в операционной. Немцы ожили после гнетущего мрака скальных ущелий, загалдели все одновременно, восторгаясь величественной красотой.

Несмотря на тонированное стекло, я стал мечтать о солнцезащитных очках. Впрочем, ярило уже скользило вниз, за горы, и автобус все чаще въезжал в густую, отливающую синевой тень. Немцы дисциплинированно взялись за ужин. Они вынули из сумок одинаковые пластиковые коробочки и стали пристраивать их у себя на коленях. Внутри, в ячейках, находились тонкий ломтик хлеба, вареное яйцо, несколько колечек копченой колбаски, крохотные, как наперстки, упаковки с красной икрой и маслом и прочие походные кушанья. Белый старичок с сухой, как пергамент, кожей, крупным орлиным носом и мясистыми губами протянул мне коробку. Я начал вспоминать, как будет по-немецки: «Спасибо, я не голоден», но так и не вспомнил, и пришлось приобщиться к коллективному ужину.

Автобус скользил вдоль подножия горы, скалисто-ледовой, мощной и крепкой, как памятник какому-нибудь монарху. Над дорогой нависали снежные карнизы, похожие на замерзшие в одно мгновение молочные волны. Мы едва ли не впритирку разминулись с карьерным экскаватором. Несколько рабочих в оранжевых спецовках укрепляли край дорожного полотна, пробивая отбойными молотками поперечные канавки, в которых бетонным раствором закрепляли металлические конструкции. Я съел несколько кружочков колбасы. На большее аппетита не хватило. Старушка, сидящая впереди меня, пластмассовым ножиком крошила салат: мелко порубила яйцо, добавила туда икру, масло, выдавила из крохотного тюбика майонез, из другого – горчицу, высыпала в общую массу содержимое пакетиков с надписями «Salz», «Zucker», «Pfeffer», затем приправила мешанину несколькими каплями лимона и все тщательно перемешала. Для меня, гурмана и ценителя экзотической кухни, это было что-то новое, и я с любопытством следил за старушкой, ожидая, какое выражение появится на ее лице, когда она попробует свой салатик.