Чтение онлайн

Слух об удивительной кошке, избавляющей от мышей за одну ночь, пополз по деревне. Не знаю уж, кто этот слух пустил, может, из ребят моих кто проболтался, может, Витька своим дружкам рассказал. Одно знаю точно, что не я. Стали люди к Макару ходить просить: дай кошку на время. Макар им отвечает:

– Не моя кошка, у жены просите.

Только никто к Ульянке обращаться не хотел, говорили Макару:

– Что, значит, не твоя кошка? В твоем доме живет, твой хлеб есть, значит – твоя! Эх, Макар, стал ты подкабучником. А какой мужик был!

Но Макар не обращал на них внимания, только рукой махал:

– Мол, да ну вас!

Как-то в пятницу вечером (точно помню, что пятница была) Светка с Витькой отправились к кому-то в гости. Когда малыши уже мирно посапывали в кроватке, а моя ребятня вяло доедала жареную картошку, я выглянула в окно и вижу: идет Макар – куртка разорвана, глаз заплыл, на губе кровь. Выбегаю, спрашиваю его:

– Макар, что случилось-то. Помочь может чем? – а тут и Ульянка из двери выскакивает. Увидела Макара, кинулась к нему:

– Это из-за меня, Макар? Почему они нас в покое не оставят?

Кто это сделал, Макарушка, скажи!

– Неважно, Ульяна. Кто сделал, на их это совести. Пойдем в дом, а тебе Марина, спасибо, что помощь свою предложила, только ничего не надо, ссадины и так заживут, а от ран на сердце нет лекарства.

На следующее утро слышу крики под окнами:

– Убирайся из нашей деревни, а не то наши мужики твоего еще и не так разукрасят. Что красавчиком вчера мужик твой пришел? Это мой Ванька фингал ему поставил. – Хвасталась одна.

– А мой – губу в лепешку, - другая. А мы и тебя подкрасим синячками, красотка!

– Выходи! – крикнул кто-то и бросил камень в окно, раздался звон разбитого стекла.

Тут я выскочила на улицу и заорала:

– Хватит глотки драть, дети малые спят. Будете еще здесь демонстрацию устраивать милицию вызову.

– А ты не суйся не в свое дело! – выкрикнула одна из баб.

– Не в свое? – начала я, но не договорила, так как дверь открылась и на порог медленно вышла Ульяна. Волосы длинные, ниже пояса огненным вихрем разметались, лицо уставшее, под глазами залегли тени от чего те казались еще больше. Медленно обвела она взглядом всех собравшихся: тяжело посмотрела, недобро и ушла обратно в дом, хлопнув дверью.

Бабы зашумели. Некоторые понахальнее стали калитку открывать, да тут грузовик подъехал, а в нем Макар и еще человек пять мужиков – друзей его – не все от него отвернулись и заступники нашлись. Разогнали всех. Тишина наступила, мне аж не по себе стало. Затишье, словно перед грозой. А тут слышу, наши тройняшки расплакались, а Светка-то в магазин на станцию убежала, ну я и побежала к ним, забыла про свару на время.

Дней пять ничего не происходило, а на шестой по деревне весть прокатилась – загрызли в лесу Сашку, Ваньку и Вовку – трое друзей, которые Макара избили. Охотники они были. В субботу утром ушли на охоту, к вечеру не вернулись, следующим утром – тоже. Жены, конечно, переполошились, народ подняли, в лес пошли. Нашли их совсем недалеко от деревни – на полянке. Зрелище было жуткое – кровищи – море. У двоих горло перегрызено так, что головы рядом валялись, в животах – дыра. А у Ваньки – глаза выцарапаны, весь в царапинах, лицо все исполосовано, клочья кожи висят. Но что самое удивительное – жив оказался. Еле дышит, но все же жив. Погрузили его в машину и в райцентр в больницу отвезли. День в коме лежал, на волосок от смерти. Врачи уже надежду потеряли, а он взял, да и очнулся. Как пришел в себя – к нему милиционер пришел, спрашивает – что случилось, кто на вас напал. А Ванька аж затрясся весь. Минут пять слова не мог выговорить. Лишь спустя некоторое время, заикаясь, рассказ свой поведал.

Пошел он с дружками на охоту. Целый день ходили – много настреляли: уток, глухарей. Под вечер уже решили домой не ходить, а расположиться где-нибудь поблизости от деревни: костерок развести, добычу зажарить. Нашли полянку, устроились, костер разожгли, Сашка на станцию сгонял, для сугрева бутылочку притащил. В общем, сидели хорошо. Ночью задремали около костра. Проснулся он от дикого крика: видит, Вовка уже в луже крови валяется, а Сашку за горло зверь какой-то кусает – небольшой, вроде кошки только дикий так и ревет, так и кусает. Вскочил он на ноги другу помочь, схватил зверя за шкуру, а оторвать от Сашки никак не может. Вдруг зверь сам отскочил, а Сашкина–то голова и отвалилась. Смотрит Ванька, а это обычная кошка, а глаза у нее горят, именно горят холодным, зеленым огнем. Испугался Ванька, а кошка к нему подкрадывается. Осторожненько, шаг за шагом и вдруг – прыг прямо в лицо вцепилась, сразу же в клочья изодрала, тогда же и глаза выцарапала. Пытался он ее сбросить, да никак не получается. Силища у тварюги необыкновенная. Думал все, конец пришел – лицо горит, сознание помутилось, на землю уже упал. Вдруг нащупал он рукой горящую головню и ткнул ее в бок зверю.

Кошка взвыла. От этого воя у Ваньки душа в пятки ушла. По человечески, говорит, кошка выла. Тут еще отвратительно запахло паленой шерстью, и дальше он ничего не помнит. После этого случая Ванька, как более менее оклемался, продал в деревне дом и уехал с семьей куда-то во Владивосток к каким-то родственникам.

Этот случай всю округу потряс. Зоологов даже к нам присылали установить, что за зверь такой. Они покрутились на той полянке, осмотрели следы, изучили характер укусов на трупах и единогласно заявили, что эта зверюга не кто иной, как кошка домашняя. Конечно, и раньше кошки бывало нападали на людей: царапали, кусали, но чтоб до смерти… Предположили, что кошка больная или бешеная. Стали всех бродячих кошек, да вообще, какие только попадались под руку отлавливать и уничтожать.

После убийства я дня четыре не заходила к Ульянке – дел как-то много накопилось, никак вырваться не могла. На пятый день все же прибежала вечером к ней. Стучу в дверь, никто не открывает, слышу голос только ее: - заходи, Маринка.

Прохожу в гостиную, а она на диване лежит – вся нога и бок перебинтованы.

– Ульянка, что случилось? – ахнула я.

– Кастрюлю с кипятком опрокинула, - усмехнулась она.

– А в больницу почему не поехала? – обожглась-то сильно, наверное?

– Ничего, и так заживет. Мази у меня хорошие. Скоро все пройдет.

– Слышала, сейчас на всех кошек облава, не отпускай своих на улицу.

– Постараюсь, хотя одну-то мне никак не удержать. – Печально сказала она.

– По хозяйству, может, помочь надо? – спросила я молодую женщину.

– Спасибо, сама справляюсь.

– Ну, смотри, если что, так зови. Не стесняйся… Теперь, пожалуй, поеду я. Обещала вечером с ребятами посидеть. – Сказала я и отправилась к выходу. Уже у самой двери Ульяна окликнула меня:

– Марина… Спасибо тебе… Я… Я очень рада, что мы с тобою познакомились. Если, что вдруг случится… Не поминай меня лихом…

– Да, что случится, Ульянка! Не говори глупостей!
– И ушла, а у самой на сердце тоскливо так, хоть волком вой…

Весь следующий день хотела к ней заглянуть, а как назло ни минуты свободной: то одно, то другое. А вечером слышу на улице шум какой-то, выхожу: опять бабы собрались – довольнехоньки все. Спрашиваю их: чего светитесь-то так? Что хорошего? Одна и отвечает

– Сынок-то мой сейчас только что на дереве кошку повесил!

– Тьфу ты! И чего же ты радуешься? Что у тебя сын – живодер? – возмутилась я.

– Ничего, сейчас это можно – все кошек уничтожают! – махнула баба рукой. – Главное, чью кошку он вздернул-то! Кошку этой красотки Ульянки! Так ей и надо!

– Ульянкину кошку? Вот мерзавец! Ту, что покойница Гавриловна о забор шарахнула?

– Нет, ту, что мышей прогоняет. Не хотела нам ее давать, так пусть и у самой мыши заводятся! – хихикнула она и продолжила. – Айда, бабы, поглядим. Как эта тварь болтается. Это около дороги, что на станцию ведет.

Все отправились смотреть, и я зачем-то потащилась. Впереди бежит Петька – пацан лет двенадцати-тринадцати, сзади мы – взрослые бабы, человек десять. Дорога в том месте как раз поворачивала. Повернули мы и остолбенели: прямо перед нами на дереве Ульянка висит: волосы на ветру развиваются, глаза прикрыты, а сама – в чем мать родила. Один бок и нока красные, в волдырях – от ожога след. Мы словно окаменели. Пришли в себя, когда Петька завыл: