Чтение онлайн

Один из мужчин отступил, и Антон, как раз обошедший ауди матери, резко остановился. Он широко распахнул глаза, не веря тому, что видит.

Человек с безумно знакомыми чертами лица и тщательно уложенными светлыми волосами стоял всего в нескольких метрах от него.

— Донской лично на маршрутке поедет проверять твою экодачу, Кенар? У меня без того никакой связи с внешним миром, кроме стандартных десяти каналов на допотопном планшете. Ты меня еще в замкадье отправь, задницу морозить. Или в Хабаровск, я ж страсть как соскучился по родным краям, ага. Моя невестка в тюрьме, а ты мне предлагаешь опять бежать!

— Тебе напомнить о программе защиты? Или Стасику позвонить? — завелся Паша.

Антон выронил из ослабевших пальцев ультрапланшет, и мужчины одновременно обернулись.

Отшатнувшись, Антон громко выдохнул:

— Папа? Дядя Ярик?

— Нехорошо, — Ярослав перевел взгляд с лучшего друга на Антона и обратно. — Кенар, только не говори мне, что ты ничего ему не рассказал!

В голосе послышалось столько осуждения, отчего Паша очнулся и недовольно покосился на друга.

— Не шипи на меня! — огрызнулся он. — Психотерапевт сказала, что потрясения негативно сказалось на его психике!

— А, ну если ты до сих пор считаешь, что двадцатисемилетнему кабану требуется надсмотр…

— Ой, заткнись, ладно? Воспитывай своего сына!

— Прошу заметить, Марк вырос приличным ребенком, — философски заметил Ярослав и внимательно посмотрел на Антона. — Тошка? — позвал его.

Стушевались охранники, Александра быстро юркнула за широкие спины телохранителей босса. Вдруг никто не заметит? Но Антону, впрочем, было совсем не до людей.

У него никак не укладывалась картина. Он точно помнил, как проснулся в больнице после тюрьмы. Мама долго плакала, сестра ругалась и ревела поочередно, брат ругался, а отец молчал. Смотрел на него и молчал. И на вопрос о смерти Ярослава Тасманова тоже предпочел ничего не говорить.

«Ему сложно смотреть на меня, ведь я виноват», — решил тогда Антон.

Потому что за все время, что он находился в клинике, Паша ни разу нормально с ним не поговорил. Избегал встреч, интересовался лишь здоровьем и часто оставался рядом, но в качестве молчаливой статуи. Нависал над кроватью, заглядывая в бледное лицо сына.

Проснешься утром — а он тут как тут.

Именно в тот момент их отношения окончательно разладились. Антон осознал весь масштаб бед, которые натворил, и сбежал из дома под предлогом подготовки к самостоятельной жизни. Сейчас-то он понимал, что банально испугался реакции отца. Опасался услышать обвинения в свой адрес или увидеть осуждение в зеленом взоре.

Но получалось, что ничего не было? Все — одна большая ложь?

— Мне нужно на воздух, — с трудом выдавил Антон и схватился за голову.

Он взлохматил волосы, отошел на несколько шагов. Одежда сдавливала тело, воздуха не хватало: похоже на типичный приступ, однако на сей раз он чувствовал, как теряет над собой контроль. Темнело в глазах, и парковка закачалась, будто кто-то снаружи потряс здание. Бетон под ногами заходил ходуном, стоило только посмотреть вниз на носки ботинок в попытке унять поступившую тошноту.

— Татошка, — Паша протянул руку. Не хватило жалких пяти сантиметров, чтобы коснуться плеча сына.

— Не трогай меня! — сорвался на крик Антон, тяжело дыша. Он отшатнулся и с каким-то внутренним злорадством отметил боль, исказившую черты отца.

Паника отступила, а на смену ей пришла ярость и желание выплеснуть ее Паше в лицо. Пусть бы давился этой отравой, которую сам же породил. В безумном желании контролировать собственного ребенка тот разжег ненависть в душе Антона. Да такую, что теперь она разъедала изнутри его не хуже соляной кислоты и требовала выхода.

— Послушай меня, давай успокоимся и поговорим, — настойчиво потребовал Паша, но в ответ услышал почти безумный хохот.

— Поговорить? — сквозь истеричный смех Антон всплеснул руками. — С кем, твою мать?! С тобой, что ли? Целый год пофиг было. Глядите-ка, поболтать вздумал. По-семейному! — саркастично добавил он.

Ярослав нахмурился и скрестил на груди руки, затем кивнул охранникам. Подобные сцены не предназначались для ушей персонала. Мужчины быстро разошлись в стороны и рассредоточились по наблюдательным позициям, а Александра, постукивая набойками, убежала подальше от разгорающегося скандала.

— Что ты несешь? — процедил Паша, но удержался от резких слов, когда ладонь Ярослава легла на плечо.

Шумно вдохнув, он сжал пальцы в кулак и опустил руку.

— Здесь не место для подобных бесед, нас могут увидеть журналисты или кто-то из работников Следственного комитета. Пожалуйста, сядь в машину, и мы поговорим, — спокойнее сказал он.

— Татошка, — мягко вторил другу Ярослав, — я понимаю, тебе тяжело. Но не будем пороть горячку…

Последняя фраза окончательно сломала тумблер контроля душевного равновесия, и Антона окончательно захлестнули эмоции.

— Да вы издеваетесь?! — он взбешено заорал. В порыве неконтролируемого гнева он пнул колесо машины, и взревела система безопасности автомобиля, отчего мужчины вздрогнули. — Я вам крыса, чтобы на мне свои долбаные психологические тесты проводить?!

— Рот свой закрыл! — гаркнул Паша так, что с потолка чуть не посыпалась крошка.

— Да ты… — задохнулся Антон и широко распахнул глаза, когда отец оказался подле него.

Схватив сына за груди, он встряхнул его, и мир в очередной раз перевернулся с ног на голову. Стены больше не двигались, пол вернулся к нормальному состоянию. Из головы Антона выветрились все жестокие оскорбления, которыми тот давился минуту назад. Легкие заработали, рассеялся туман, и красное полотно спало с глаз, вернув краски.

До Антона вдруг дошло: они стоят посреди парковки, где в любой момент могли появиться журналисты или кто похуже. Наверху сидела беременная Настя, и ее обвиняли в убийстве человека.

— Я здесь не для того, чтобы собачиться, — с рычанием продолжил Паша, глядя прямо на ошеломленного сына, и обхватил его затылок. — Понимаешь? Твоя сестра находится под следствием, у нас куча проблем в компании. Я не могу воевать со своими детьми, Антон. Только не с тобой!

Антон замер, слыша шум крови от зашкаливающего пульса. Тот бился у правого виска, отчего там проступила вена. Точь-в-точь как у отца. Закрыв глаза, он облизнул губы и позволил Паше усилить хватку. Вырываться не стал.