Чтение онлайн

Держась за перила, Антон добрался до своего этажа и уткнулся в носки дорогих сапог. Поднялся взглядом выше и застыл, смотря в лицо матери Миланы.

— Тони Леонов, да? — прохладно, но с легкой ноткой некоторой нервозности поинтересовалась Илона.

Он проглотил ком. Слова оправдания застряли где-то в грудной клетке и мешали нормальному вдоху.

— Тебя легко узнать несмотря на перекраску волос и поведение, — все так же глухо продолжила она. — Трудно не запомнить мальчика, за которым моя дочь бегала хвостиком несколько лет подряд. Твоими фотографиями был завален весь ее ультрабук.

— Я…

Антон запнулся, разглядывая мать Миланы.

Неудивительно, что баба Варя насчитала ее молодой. Роскошная и абсолютно идеальная внешне Илона Боярышникова действительно выглядела лет на десять, а то и двадцать моложе Киры Канарейкиной. Благодаря регулярным процедурам по поддержанию красоты, уколам, сывороткам, микроподтяжкам и массажам. Если мать Антона казалась ухоженной, то Илона сохранила свою внешность почти в первозданном виде.

«Фарфоровая кукла», — подумал он тогда. Очаровательная, но пустоголовая. И порочная, потому что делала ему недвусмысленные намеки.

Сейчас же перед Антоном стояла совсем другая женщина: напуганная, постоянно оглядывающаяся по сторонам. Будто ждала какого-то подвоха или маньяка, который выскочит из-за угла. Пальцы побелели, так сильно Илона сжала их в замок, и полные губы подрагивали. Краска давно сошла с лица. Остались мертвенная бледность и ярко-голубая гладь в огромных глазах.

Еще легкая припухлость от удара, аккуратно припудренная и замазанная чем-то лечебным. Почти незаметная, однако очень говорящая.

— Павла Канарейкина я видела вблизи всего трижды, но отлично его запомнила, — ее тоненький голосок сорвался на хрипоту. Речь звучала пространственно, словно Илона не верила в то, что находится здесь. — Из вас троих ты больше всех похож на отца.

— Послушайте, Илона Алексеевна, — начал Антон, прикидывая, как теперь выпутаться из сложившейся ситуации. Прав был Ярослав, его слишком просто узнать!

Но мать Миланы топнула, и удар набойки оборвал очередную ложь, выдуманную на ходу.

— У меня всего пять минут, а потом мой охранник включит отслеживание чипа. Иначе Глеб что-нибудь заподозрит, — при упоминании мужа Илона сжалась. — Я дам тебе все: коды, личный доступ к внутренней системе дома. Какой бы план ты там ни вынашивал, проси любую помощь. Охрана получила разрешение, завтра тебя ждут на работе.

— Илона Алексеевна, — озадачился Антон и похлопал ресницами. — Вы понимаете, о чем говорите?

Она сократила расстояние между ними. Удушливый аромат приторно-сладких духов чуть не заставил его чихнуть. Воздух застрял в легких от безумного взора, которым Илона смотрела на него.

Кажется, так выглядело затравленное животное, загнанное охотниками в угол.

— Забери мою дочь, — зашептала она, затем вцепилась в рукав куртки Антона. — Делай что хочешь. Разори Глеба, уничтожь. Да хоть на поле для гольфа закопай. Только защити Милану. За это я готова даже выступить в суде.

— Почему сейчас? — неожиданно вырвался глупый вопрос. — Почему не раньше?

Илона медленно разжала пальцы, отступила на шаг и опустила голову. Светлые пряди скрыли выражение лица, но Антон все равно заметил промелькнувшую в чертах боль.

— Глеб — странный человек, — тихо произнесла она. — Муж любит мои заигрывания с мужчинами. Я для него игрушка. Произведение, созданное умелыми руками, сокровище.

Антон передернул плечами от отвращения и с трудом справился с приступом тошноты.

— Милану он тоже так рассматривал, пока я не оттянула его внимание. Постоянная критика отвернула Глеба от дочери, — Илона обхватила себя руками и коротко всхлипнула. — Пусть лучше издевается надо мной, чем над ней.

— Илона, — Антон аккуратно взял ее руку в свою и почувствовал ее дрожь. — Вы осознаете, что живете с чудовищем? Вам нужно убираться из этого дома.

Она замотала головой, глубоко вздохнула и проговорила:

— Я под неусыпным контролем. Мне некуда пойти, не у кого просить помощи. Год назад я надеялась, что Милана уедет с тобой.

Чувство вины заскребло внутри, но Антон стиснул зубы и проглотил собравшуюся во рту горечь. Какой же он идиот! Тупоголовый кретин, вечно помешанный на себе и собственных обидах. Всего бы этого не случилось, повзрослей он вовремя.

— Пожалуйста, Антон, — неожиданно Илона выпрямилась. — Я прошу защитить мою дочь. Спрячь, хоть на край света увези, лишь бы подальше от Глеба.

Освободив руку, он почувствовал жжение и заметил следы от ногтей. Пискнули смарт-часы на тоненьком запястье. Она очнулась и с опаской покосилась на вспыхнувший датчик, после чего заметалась в панике.

— Мне нужно идти!

— Илона Алексеевна, — в последний момент Антон окликнул, и она застыла, — я все сделаю. Я заберу вас. Обещаю.

Нерешительно кивнув, Илона поспешила вниз и оставила его переваривать произошедший разговор.

— Плохая идея.

Паша сунул руки в карманы брюк и осмотрел зону предварительного ожидания.

На первый взгляд не скажешь, что это место — часть тюремного комплекса. Стены приятно радовали глаз кремовыми оттенками, повсюду стояли цветы, удобные диванчики и автоматы с напитками. Туда-сюда носились услужливые роботы, которые привозили поесть всем, кто ждал своей очереди для встречи с близкими.

Прямо не тюрьма, а рай земной. Полный противовес той дыре, где содержался Антон. Здесь у заключенного душ в камере, спальная койка в количестве одной или двух штук. Приятные цвета, вежливые охранники, силовые решетки.

— Курорт, лять, а не зона, — выдал Паша раздраженно и повернулся к Стасу Морозову.

Приятель тяжело вздохнул, затем потер уставшее лицо. Круги под глазами и глубокие морщины вкупе с посеревшей кожей говорили о постоянном недосыпе. Регулярные проверки после ареста его заместителя и недавний развод с женой явно не прибавили радости в жизни главного прокурора страны.

— Чего ты хочешь? Стандарты, — пожал плечами Стас.

— Хренарты. Это тюрьма строгого режима или лагерь для невоспитанных детишек?

— Место содержания заключенных, Кенар. Прекрати. Если не успокоишься, я тебя отсюда с охраной выведу.

Цыкнув, Паша все-таки замолчал и воззрился на цифровой стенд. Помимо фотографий с цехов, где заключенные отрабатывали повинность, периодически мелькали наставления.

Из серии: «Вышел на свободу — береги ее!» и прочая лабуда. Как будто после тюрьмы бывший отпетый преступник резко менял систему ценностей.