Чтение онлайн

– Зачем? – вскакиваю со стула.

Зачем-то подхожу к окну и глядя на пушистый снег, нервно кусаю губы.

– Не знаю, но уверена, что они во всём разберутся. Мой муж – лучший переговорщик, – судя по голосу, улыбается Арина. – А вот что ты будешь делать с Мироном?

– Ничего, – проговариваю тихо. – Что здесь сделаешь? Я и сама не понимаю, зачем всё это сделала. Так ревновала его к Ладе, что решила назло…

– Уверена, что вы поговорите и всё образуется, – перебивает Арина, подходит сзади и приобнимает меня за плечи. – Если любовь настоящая, то простить можно всё, поверь мне, – проговаривает с лёгкой грустью.

– Может быть, – отвечаю еле слышно.

– Давай лучше приготовим вам с папой еду, – бодро предлагает Долинская. – Что я зря сюда приехала, что ли?

– Не зря, – смеюсь. – Спасибо тебе. Мне правда стало полегче.

Хватаю телефон и пытаюсь набрать маме, но абонент недоступен. Видимо, пока нет возможности его включить.

Довольно быстро готовим с Ариной суп и запекаем картофель с мясом. Кухня наполняется приятными запахами и у меня наконец-то просыпается аппетит. В тот момент, когда я загружаю посудомойку, слышится отчётливый стук входной двери.

Первым перед нами появляется отец. По виду очень уставший. Может, даже… немного состарившийся за эту ночь.

– Поздравляю, Руслан, – искренне произносит Арина и поднимается, чтобы его обнять.

– Спасибо, Ариш, – отвечает папа тихо, сжимает в руке сложенные в трубочку документы.

Поворачивается в мою сторону и… его лицо становится каменным.

Боже.

– В кабинет, – дребезжит голос отца, рассекая воздух.

В душе враз леденеет всё. Просто Арктика... Сердце коркой покрывается.

Он никогда со мной так не разговаривал.

Никогда.

Папа вообще при мне ни с кем таким тоном не общался. Перевожу взгляд на дядю Арсения, который уперев руки по бокам, смотрит на меня то ли с сожалением, то ли с подозрением.

Пожимает плечами неопределённо, затем обращается к супруге:

– Поехали домой, малыш. Сами они разберутся.

Арина растерянно смотрит на меня. В её эмоциях не сомневаюсь, она мне сопереживает как может.

– Мы и правду поедем, – тяжело вздыхает, откладывая фартук. – Помни, что Руслан твой отец и плохого тебе не хочет.

Киваю словно в замедленной съёмке и позволяю себя обнять. Окунаюсь в безумно приятный, нежный аромат духов. Ласковые, материнские руки Арины поглаживают мои плечи. Хочется замереть здесь и… оттаять.

Нестерпимо хочется теплоты… и человеческого участия…

– Я долго буду ждать? – слышится лютый отцовский голос из коридора.

– Беги, – кивает Арина, вздыхая тяжело.

Поворачивается к мужу и обнимает за талию, словно теперь ищет поддержки от него.

У неё есть дядя Арсений.

А у меня никого нет! Разве это справедливо?

Выхожу из гостиной и направляюсь в кабинет. Дёргаю на себя дверь, пытаясь вложить в руки всю силу, какая осталась.

– Сядь, – говорит отец, стоя у окна.

Изучаю широкую спину, мерно вздымающуюся от тяжёлого дыхания.

– Пап, – начинаю снова реветь.

– Я сказал, сядь, – цедит он со злостью, резко поворачивается ко мне. Проходится глазами с ног до головы и чуточку смягчается. – Сядь, и мы поговорим, дочь.

Тело не слушается, но я всё же добираюсь до стула в центре кабинета. Усаживаюсь поглубже, подтягиваю ноги к туловищу, обнимая их руками. Подбородок упираю в коленки и за отцом наблюдаю.

Хуже мне ещё никогда не было…

Отец ещё раз оборачивается и, отведя взгляд, проходит к столу. Смотрит на бумагу прямо перед собой.

Сжимает и разжимает кулаки, прячет руки в карманы строгих, чуть помятых брюк.

– Скажи, Мия, я допустил какую-то ошибку в твоём воспитании?

Округляю глаза от смертельной обиды. Бережно собранные Ариной внутренние опоры в моей душе снова рушатся…

Только теперь уже навсегда.

Я думала, самое больное – это когда Мирон от меня отвернулся и притащил сюда Ладу…

Нет…

Самое больное, это когда от тебя отворачивается самый близкий человек. Даже не пытается тебя понять, спросить… а вот так…

Обвиняет.

Холодно. Как чужачку.

Словно меня уже выкинули из стаи…

– Или мы с мамой недостаточно старались? – продолжает отец, захватывая бумагу двумя пальцами и переворачивая её ко мне. – Может, мы тебя совсем не знаем? – продолжает обвинять.

– За что ты так со мной, пап? – глядя ему в глаза, выдыхаю.

Слёзы потоком льются по щекам.

Морщусь от боли, которая возникает от пронзающего, холодного взгляда.

– За что? – переспрашивает отец и кивает на бумагу. – Я просто хочу знать, – его голос срывается. – Как давно ты принимаешь наркотики?

– Чего? – единственное, что могу прохрипеть отцу.

Наркотики?

Он в своём уме? Я даже не знаю, как они называются. И сколько стоят?.. Да где, блин, их берут вообще?.. В моём окружении нет людей, которые бы баловались чем-то подобным.

– По анализу в твоей крови обнаружен амфетамин, – папа внимательно изучает моё лицо, переносит тяжёлый взгляд на дрожащие руки и снова всматривается в широко распахнутые глаза.

– Что это? – хриплю.

В анализах?

Это какая-то ошибка!

– Амфетамин? – приподнимает брови отец. – Это такое сильнодействующее вещество, Мия. А ты не знаешь?

Резко увожу взгляд в сторону.

– Ты меня сейчас сильно обижаешь, пап, – произношу всхлипывая. – Так сильно, что я такое я тебе не прощу никогда.

Постаревший за сутки отец хмурится, усаживается в кожаное кресло и расстёгивает пуговицы на рубашке, словно ему нечем дышать. Затем проводит пятернёй по волосам. Ерошит их, приводя в хаотичный беспорядок.

– Не простишь? – переспрашивает, поднимая на меня вкрадчивые глаза. – Хм… Не простишь…

Откинувшись на спинку кресла, складывает руки на груди и продолжает:

– А я себе не прощу, если сейчас спущу это всё на тормозах. Ты видела когда-нибудь, как люди умирают от передозировки?

Мотаю головой и шмыгаю носом. Упираюсь в коленки горящим лбом.

– А как за две — три недели превращаются в торчков?

Снова мотаю.

– А я видел, Мия.

В кабинете создаётся абсолютная тишина, в которой я различаю лишь стуки моего сердца.