Чтение онлайн

От сильных эмоций она переходила на свой родной, английский язык, забывая слова на русском.

И как бы он не хотел оставаться равнодушным, паническая атака охватывала снова. Нервы уже совсем не к черту. Думал, что бросил, но снова он хватается за сигареты, в надежде излечится от наступившего страха и быстрее перейти последующему состоянию полной апатии, безразличия ко всему.

Фил, конечно, винил себя, что тогда дал курнуть травки тому, кто не знает меры и не имеет силы воли, но он был уверен, что Артур покончил бы с жизнью, если бы тогда не попробовал чего-то подобного.

Депрессия брата на тот момент длилась почти год и тот перестал ходить к психотерапевту. Антидепрессанты больше не помогали. Артур их уже не пил и убрал со своего рабочего стола в ящик, куда после положил другие купленные им препараты потяжелее тех, что принимал. Там же оказался моток со скотчем и канцелярский нож.

Фил видел эти пустые, безжизненные глаза. Понимал, Артура здесь ничего не держало, у него бесцельная жизнь и он везде чувствует себя лишним. И вряд ли он сможет обрести какой-нибудь смысл.

Тогда он и подумал, пусть хоть травки попробует, разве уже будет хуже?

Легкое вещество, каким-то чудом привезенное Филом из Америки, сменилось таблетками потяжелее, затем опиаты — кодеин, промедол и понеслось.

Больше всего Фил винил себя за то, что познакомил его с хорошим дилером. Подумал тогда, что для него так будет лучше. Хотя бы товар качественный будет брать, да и с дилером отношения приятельские, можно будет отслеживать, что покупает брат и в каких количествах.

Сам не понял, когда в Артуре умерло все человеческое и осталась одна оболочка, вечно жаждущая новой дозы. Он перестал понимать человеческий язык. Он не хотел больше никого понимать, не хотел слушать людей. Завел сомнительную компанию таких же наркош как он сам и рычаг давления в виде дилера больше не работал. Теперь ему поставляли другие люди.

Первая сигарета сменилась второй. А страх наступательными волнами то усиливался, то отступал на время. Колотящийся о грудную клетку орган, казалось, скоро превратиться в отбивную.

Дверь на крышу скрипнула. Он сразу понял кто за ним пришел. Внутри все неприятно сжалось.

Зачем она пришла? Арс разве не предупредил, что он не терпит рядом с собой никого в такие моменты? Сейчас начнутся все эти дурацкий вопросы, переживание, долбаные слова поддержки…

Ходила она беззвучно, он давно заметил. Села рядом. Близость коробила, но с места не сдвинулся.

«Ну, где твое любопытство и маска обеспокоенной моим состоянием хозяюшки? Вы все так делаете» — думал он, чувствуя новую волну.

Подумал, что и не скажет уже ничего. Испугалась. Но вот промямлила что-то про закаты, неотрывно глядя вверх, на небо.

Тоже посмотрел. Закат как закат. Ему больше нравилось смотреть вниз. Наблюдать, как дневная рутина гаснет, сменяясь веселой ночной жизнью города: билборды светились ярче, загорались вывески, фонари, окна в небоскребах. Улица, на которую открывался вид, напоминал Филу Тайм сквер в Нью Йорке.

Попросила закурить. Фил знал, что она пожалеет, но каждый думает сам за себя.

Смешная какая. Держала сигарету с наигранной опытностью и давиться теперь.

Все же она удивительная. В ней есть что-то цепляющее, интересное. Что-то в ней даже напоминало ему его самого. Странно это.

Ему она казалась опасной. Он смотрел на нее и не видел такой знакомой маски девочки мажорки. Не мог предсказать ее дальнейшие действия. Дети богатых родителей так себя не вели…

Сначала он подумал, что она, возможно, перешла к ним по гранту. Но вещи на ней не дешёвые, еще и сестра Алисы, как потом выяснилось. Отец ее вообще один из известнейших режиссеров, владелец и основатель «Studios prim production». Когда увидел его — глаза на несколько секунд точно шире стали. В прошлый раз на церемонии вручения наград за кинопроекты он так и не решился к нему подойти. И уж больше всего он не ожидал узнать, что у Дмитрия Зарина есть дочь. Об этом, конечно, писали желтые газетенки, но даже, когда факт на лицо, верилось в это с трудом.

Она по-прежнему удивляла его своей… простотой. Если реагировала на что-то, то все выглядело так естественно, как бы он не цеплял на нее маску притворства, ее эмоции невольно стали для него глотком свежего воздуха. Сам не заметил, как стал делать все, чтобы спровоцировать смех или хотя бы улыбку.

Ее плавные, такие правильные движения без всяких пафосных излишеств завораживали. Ее взгляд вечно изучающий, всегда с нотками какой-то тайной грусти привлекал. Он никак не мог провести аналогии, подобрать подходящую ей суть. Но сегодня на парковке, глядя на то, каким придирчивым, даже несколько строгим взглядом она окидывает Кира и Мари, он понял то самое, так напоминающее в ней его. Природный аристократизм. Та грация, некоторый педантичный укор и едва видимая возвышенность над другими.

Он ждал в ее поведении демонстрацию материальных богатств ее родителей, но своей некоторой странностью она показывала весомое состояние у нее внутри. Духовное богатство — вот, что заметить в человеке труднее всего. Он совсем уже забыл, что такие люди еще где-то есть.

Леди. Так он прозвал ее у себя в голове, и не удержался от соблазна так к ней и обратиться. Юная леди. Решил этим обращением скрыто выказать свое уважение и благодарность за то, что она так просто появилась в его жизни. Загадочная, совсем не простая, как казалось, тонко мыслящая и глубокая.

Они не общались особо не о чем высоком, но того, что уже знал о ней Фил, что нашел в ней, являясь наблюдателем, достаточно, чтобы с уверенностью заявлять — диалог с ней вышел бы интересный.

Сказала, что знает какого ему, что сама это проходила. Возможно, она права, приступ с ее появлением стал угасать.

Ее откровения удивили. Он и не подумал бы никогда, что такую, как эта девчонка, могли травить. Она не выглядела чудаковато, неопрятно, как-то смешно, не имела странных повадок, обладала очаровательно-милой внешностью и красивой, вежливой речью. А статус ее отца вообще служит стопроцентным гарантом неприкасаемости, даже если бы всеми перечисленными достоинствами она бы не обладала.

Новости о детском доме дали многое понять. Удивило, но что-то в голове встало на места.

Придвинулась ближе. Почувствовал касание ее плача о свою руку. Тонкое, острое плечико.

Инстинктивно напрягся и сжал челюсть.

Настолько долго прожил в угнетающей атмосфере вечной опасности, что перестал воспринимать обычные прикосновения, особенно те, что инициированы не им.

Всегда хорошо это скрывал, научился сдерживаться, и внешне это нелюбовь к чужим прикосновениям никак не проявлялась. А с тем, что творилось у него внутри, никто никогда не считался. Вот и Фил решил забить на все свои чувства и переживания, сосредотачиваясь только на том, что видит его собеседник.

В который раз, будто чувствуя его, девочка отодвинулась. Он был уверен, что никак не показал свой протест или недовольство. Тем не менее она отстранилась и поежилась, обнимая себя за плечи.

«Холодно ей, может теперь решит уйти» — подумал парень, затягиваясь последним, что было в сигарете.

— Наверное я тоже должен чем-то поделиться ради справедливости, — наконец туша сигарету о край крыши, сказал он, понимая уже, что девчонка никуда без него идти не собирается. — признаюсь, что терпеть не могу говорить о себе, что-то совсем личное — тем более.