Чтение онлайн

–Ты что? Правил не знешь?– начинает воспитывать Чудаков.

Абросимов молчит. Он знает, что хлебная заначка и у других есть: «Но блин, почему меня заметили?»

–У кого ещё хлеб под подушкой? Хотите, чтобы я проверил? Еще у кого увижу, пеняйте на себя.

Приём пищи в столовой! Ясно? Здесь бардак разводить нечего. – Сержант, конечно, знает, что может ещё провинившихся найти. Но ему неохота. Сейчас на этом бойце примерное наказание устроит.

–Так вот, на первый раз, считай, отделался легким испугом. Понял боец?

–Так точно! – облегчённо рапортует Алексей.

–Что, так точно? Упор лёжа принять. 50 раз отжался.

–Есть. – Абросимов падает и начинает отжиматься.

Конечно, пятьдесят ему не отжаться, и после двадцати он просто лежит, и поднимаются у него одни плечи. Но сегодня ему везёт, сержант не придирается, а мог бы и ногой заставлять живот от пола поднимать.

Наконец «отжимальщик» встаёт: «Товарищ сержант, ваше приказание выполнено!»

–Всё на сегодня. Всем спать.– Приказывает Чудаков.

Постепенно становится тихо. Слышно только, как кто-то похрапывает. Но вот возвращаются Бочкарёв и Кочетков. Они смотрели в ленинской комнате фильм по Польской программе. Разница во времени с Поляками -1 час раньше. У нас отбой в 23 часа. У них ещё все гуляют. Плюс там ближе к «Загнивающему капиталистическому Западу». Кино показывают «допоздна». А у нас в Союзе в 24 часа гимн проиграет и телевизор выключается. Серый экран шипит.

–Думаешь каптёр не врёт? – слышится речь Кочеткова. – В «самовол» то он ходил, может и не врёт. Она, говорят, с мужем всё ругается, – отвечает сам себе он.

–Да. Вроде на самом деле ходил, – поддерживает Бочкарёв. – Иришка – девка «шесть шаров!»

Вот это – Да! А здесь, оказывается, интересные вещи творятся, – думаю я. А «шесть шаров» – это выражение такое. Значит очень хорошо, класс. Но сон берёт своё. Хотя всё ещё болит рука. Это я на своих проводах в армию решил похвастаться, как буду на турнике упражнения делать. А выпито уже было не мало – вот и сорвался на землю. Локоть зашиб. Теперь отжиматься приходиться практически на одной руке, но подтягиваюсь всё равно 12 раз, на отлично. Подъём переворотом делаю легко. Я руку на кровати свешиваю так, чтобы локоть на углу лежал. Больно, но терпимо.

Мне врач на медосмотре посоветовал: « Пройдёт только через боль, но если хочешь, можем тебя перевести в другие войска, в стройбат». В стойбате служили парни с проблемами в милиции или со здоровьем. Работали там в основном, а не служили. Многие, как мне говорили, автомат за 2 года службы только на присяге и видели. Через месяц службы, где то, медицинская комиссия была. Сортировали нас, кто не тянет – в другие места и вообще в другие войска отправляли. Вот один врач внимательно у меня осматривал мою руку. Думал, может я закосить захотел. Но я уже видел себя героем пограничником, поэтому отказался.

–Тогда терпи, долго будет болеть. – Сказал врач с черными глазами и носом с горбинкой. Я вспомнил что, кто- то говорил, что лучшие врачи – евреи. И букву «Р» не выговаривает. Вот этот, наверное, из них, знает, что говорит.

–А потом то, пройдёт?– поинтересовался я.

–Потом не заметишь как, пройдёт. – Ответил врач.

Точно не заметишь, вот и сейчас я, вроде засыпаааюююю.

Воспоминания.

Вот уже больше месяца, как я на службе. Не заметил, как стал военным, выполняю разные команды дурацкие. Как будто, так и всегда было. «Есть!» «Так точно!» «Никак нет!» «Разрешите». Скажешь «Можно»– тебе сразу «Можно Машку под забором», и «упор лёжа принять» и «50 раз отжался».

Перед армией запугивали нас, что вот с дедами придется драться. А если «слабинку» дашь, то «зачморят» совсем. С восемнадцати лет в солдаты забривают. А я техникум заканчивал, поэтому отсрочку получил. Пошёл служить, когда до девятнадцати лет меньше месяца оставалось.

****

Как было здорово! Учеба закончилась, направили по распределению на моторный завод. Про этот завод можно много говорить. В лучшие времена здесь работало 40000 человек. В три смены трудились. Безостановочное производство. В литейных цехах печи не тушили, чтобы не сорвать производственный процесс. Отливали корпуса двигателей и другие части для них же. Специфический запах стоял на много километров вокруг. В конце концов, на этом «монстре» собирали двигатели для грузовиков разных моделей, от обыкновенных КАМАЗов и МАЗов до карьерных самосвалов. По кооперации двигатели отправляли в Белоруссию и в Татарстан. Там их ставили на автомобили. На этом заводе я ещё в техникуме на практике успел поработать несколько раз. И вот теперь распределили меня сюда опять. А некоторых наших девчонок хотели отправить в другие города работать. Я с отличием закончил «технарь», поэтому в родном городе остался. Вообще то, парни всё равно в Армию уходили, а через два года уже можно самому выбирать свой дальнейший путь. Девкам хуже, им три года по распределению отработать надо. Что было: и слёзы и истерики. Но насколько я знаю, всё утряслось хорошо. Все остались в родном городе. Предки связи подключили, справки разные раздобыли.

Хотя специальность позволяла стать небольшим начальником – мастером, или в отдел технолога устроиться, куда большинство наших девчонок пошло, нас с Волковым Саней устроили на станки поработать, куда не шли работать обычные люди. Расценки маленькие на этих операциях.

– Да вам всё равно в Армию идти, помогите производству, – попросило начальство.

– А мы, тогда пораньше уволимся, чтобы время осталось погулять до службы.

Работали по сменам, друг друга сменяя. Сначала я даже пытался норму сделать. Берешь заготовку, ставишь в приспособу и рассверливаешь отверстие в литье. Потом меняешь инструмент и зенкуешь фаску под болт. Норму не сделал ни я, ни Саня Волков. Там тётка какая – то работала, она и установила рекорд. Теперь расценки на эту операцию упали. Денег стало мало. Никто не хотел здесь горбатиться, и ставили на эту работу таких как мы.

Я до завода добирался чаще всего на троллейбусе. В утреннюю смену к семи утра надо было успеть. И другим людям кстати тоже. Эти «рогатые» машины и автобусы люди штурмовали в прямом смысле.

Стою на остановке. Вот – вижу появляется мой троллейбус номер 8, быстро прорываюсь в первый ряд ожидающих на остановке, многим не нравится, но ничего я аккуратно протиснулся. Теперь главное попасть так, чтобы двери распахнулись напротив тебя, тогда тебя сами пассажиры занесут в транспорт. Но так думают и другие. Знают, что, если не попадёшь, что называется в струю, то можно и на обочине этого людского водоворота оказаться, до проёма дверей не доберёшься. Останется на лестнице позади троллейбуса висеть или опоздаешь. Толпа людей, друг друга оттискивая, постепенно выходит с тротуара на дорогу. Водитель бибикает, чтобы под колёса не лезли. Но вот повезло, двери распахиваются напротив меня, а там уже битком народу, хватаюсь за поручень и протискиваюсь вперёд, сзади подпирают и я уже в троллейбусе. Ура!

Стоим как «Килька в бочке», утрамбованные такие.

–Граждане машина дальше не пойдёт, если не закроете двери.– Объявляет водитель.

Содрогаюсь от толчков – это висящие у дверей дёргаются, пытаются закрыть их.

– Да, подвиньтесь чуть- чуть, всем на работу надо! – требуют снаружи.

–Да некуда уже, не резиновый троллейбус, – отвечают счастливчики внутри. Добрые люди!

Транспорт потихоньку трогается и… резко тормозит. Люди по инерции проталкиваются вперёд , и двери, наконец, закрываются. Постепенно осматриваюсь по сторонам. Рука мужика сзади, через меня, схватилась за верхний поручень так, что он практически висит на мне. При каждом качке он на меня падает, – я похоже, вообще, его держу. Да и вонища перегаром от него. Надо как то поменяться, пролезти подальше внутрь. Но тут тётка, в которую я уперся, поворачивает голову.

–На следующей не выходишь?– спрашивает она, и, не дожидаясь ответа, протискивается за меня.

Как это получилось у неё?

–Мужчина не выходите? – Женщина дальше, расталкивает уже мужиков за мной. Платье между телами застревает, она руками то сумку придерживает, то платье, чтобы пуговицы не оторвались. – Да, дай пройти! Подвинься немного, встал как вкопанный, – повышает голос на мужика.

– Да как? Мне не развернуться. Осторожней локтями то, – мужик бурчит.

– Прямо, не развернуться. Вот сюда пройди!– командует женщина.