Чтение онлайн

Но тут троллейбус повернул – всех качнуло, и как то все поменялись сами собой.

–Осторожно! Платье порвёшь! Из-за тебя вся растрёпанная выйду отсюда. – Не унимается тётка.

–ХА, ха, ха. Беременной ты отсюда уже выйдешь! – Съязвил мужик.

Все кто рядом стоял, засмеялись. А я не заметил, как очутился совсем в другой компании.

Я ещё на остановке, каким – то боковым зрением заприметил её. Она к нам в техникум пришла после 10 класса. По-моему, тоже на «Холодную обработку металлов резанием». И тогда многие парни стали шеи сворачивать, провожая её взглядом – «косяка давить». Нет, она, конечно, не красавица. И лицо круглое, широкоскулое, восточное и глаза большие. А волосы седые ( т.е. белые ) под «Мирей Матье» подстрижены. Гарсон – вроде эта причёска называется. Потом догадался – восточные женщины не бывают блондинками. Значит крашенная перекисью водорода. Среднего роста, но дальше всё как надо. Фигурка точёная. И что самое главное, щеголяла она в джинсах «MONTANA». Они туго обтягивали её крутые бедра. Обувь с каблуками делала своё дело – ягодицы… Ну, прямо Ой!!! Фирма идёт. Грудь, кстати, небольшая, но это уже как- то не замечалось. Зная свои достоинства, она и походкой какой- то ходила, ну… так что парни млели. Да ещё и улыбалась, будто дразнила. У меня джинсов не было, были брюки клёш от бедра, внизу 35 см., сам в ателье заказывал( в магазине какой то отстой продавали).

Но к ней такие, самые крутые парни приставали. А мы только переговаривались – «Стал бы», – «Конечно стал бы». Но между прочим, «по – серьёзному» гулять с ней не хотелось. Выглядела она совсем по – взрослому. Я не пытался даже подойти. В конце концов, её, говорят, видели с каким- то мужиком совсем взрослым.

И вот меня прижали прямо в неё. Она у окошка тут, с какой- то знакомой стояла. Они, лицом к лицу, держась за поручни, что- то, только что говорили. Но я помешал, между ними встрял. Тепло стало мне и от того, что прижался к ней так близко, и от какого- то волнения внутри. Соседка за спиной ёрзает, от других отбивается. Троллейбус покачивается, вверх – вниз, скорость видно набирает. А она снизу немного на меня смотрит. Не пойму, злобно или нет. Платье на ней такое тонкое, что, чувствую я – вот изгиб её бедра. А ещё чувствую, что внизу живота моего, как- то всё напрягается. И.. О боже! Вижу я, что и она моё напряжение чувствует. Я руку просовываю за её спиной, хватаюсь за поручень, отталкиваясь, пытаюсь спиной отодвинуть нависших людей. Но в ответ меня ещё сильнее к ней прижимают. Сейчас моя соседка пощечину мне, наверное, даст. Но она ко мне сама жмется. НЕ может быть! Пытаюсь отодвинуть свою нижнюю часть спины, но девчонка в ответ двигается плотнее. Да и ладно! Значит так и будем ехать. Я пытаюсь поймать её взгляд, что вообще происходит между нами? Но не видно, волосы её одни седые, т.е. крашенные передо мной. Одной рукой она за поручень держится, а другая уже на груди у меня. А я тоже могу одной рукой держаться. Вот так,– уже опустил свою руку вдоль тела своего и её тела тоже. И пальцы, как будто случайно, касаются её. Да! Вот это под платьем нащупывается след от её… нижнего белья. И троллейбус качается в такт. Вверх- вниз. И напряжение всё сильнее. И не стесняюсь я уже. И вроде и платья то, на ней уже нет, и вот и голову она подняла ко мне, и посмеивается только. Крепко теперь вжимаюсь и …

****

–Да ёлки палки!– выругался я про себя, а на самом- то деле слова были посильнее. – Вот опять! Проснулся я на своём втором ярусе. Проклятые ПОЛЮЦИИ замучили. До армии парни рассказывали, что в компот добавляют Бром, для уменьшения желания. Каждый день этот напиток пьём в обед и ничего. Почти каждую ночь сладострастные сновидения. И чтобы не липнуть, надо теперь спуститься с третьего этажа в умывальник. Мимо дневального почти пробегаю мелкими шажками, одной рукой незаметно оттопыривая испачканные трусы. Он весь изнемогает у тумбочки, спать хочет. Ему не до меня. Смотрю на свои дешёвенькие часы (Их у меня никто, как ни странно, не отнял). До подъёма ещё полчаса. Потом ещё успею заснуть немного.

Я – дневальный.

«Рота подъём!» – орёт дневальный. Но я не вскакиваю с кровати и никуда не бегу. Дело в том, что наш взвод дежурный по части. Мы в наряде по роте. Мы – это: Романенко, который сейчас на тумбочке стоит, а Я, Пашка Краснов и ещё один боец – просто дневальные. Чистоту, порядок наводим. Завидуем тем нашим бойцам, кто в караул пошёл. Им там автоматы дали с боевыми патронами, всё по – настоящему. Ходят там часовыми, охраняют объекты, территорию части. До этого мы Устав зубрили и теперь знаем – Часовой лицо неприкосновенное!

Если кто подойдёт к тебе чужой, кроме разводящего, можно после предупредительных: «Стой! Кто идёт?» «Стой! Стрелять буду!» и пальнуть, в конце концов, в кого-нибудь.

А если этот «кто-нибудь» ночью, например, захочет подобраться к тебе со спины, ну, там склад открыть и патронов украсть, а может и пулемёт, то ты уже будешь готовым. И раз! Он тебя обхватил руками сзади, а у тебя штык-нож. И ты его…

Но меня не взяли в караул, я просто дневальный по роте. Сержант Чудаков – дежурный, а мы дневальные. Один стоит на тумбочке с телефоном, с повязкой на руке, а другие моют пол и лестницу в подъезде. Потом меняемся. Теперь мы на себе поняли, что значит выражение сержантов: «Сгною на линолеуме!»

Дело в том, что по нашему длинному коридору посередине постелен светло зеленый линолеум. А по бокам – просто крашеные деревянные половицы. И вот этот длинный пол должен быть идеально чистым, а кирзовые сапоги оставляют на нём чёрные полосы, даже если очень осторожно идти, всё равно полоски чёрные остаются.

–По краю линолеума ходим!– голосят, нет, просто истошно орут дневальные с тазиком.

–Чего это там курсанты на корточках делают? Замученные какие-то, с тряпками, чего-то кричат?– недоумевали мы сначала, когда с занятий из классов на перерыв выходили гурьбой. Но на всякий случай шли по половицам сбоку, не зная ещё, зачем это.

Только потом, когда дневальными побывали почти все – всегда ходили по краям коридора без напоминаний. Вот что называется: «Уважайте труд уборщиц!»

Свободная середина, а по бокам курсанты «гуськом» друг за другом ходят, иногда перепрыгивая через линолеум, как через ручей. Смешно для непосвященного.

Чистыми должны быть и деревянные панели на стенах, вдоль всего коридора. Тоже касается подоконников и разных потайных мест. Таких как, например, огнетушитель и короб под него, верхние части плакатов с наглядной агитацией и прочие места, где может скопиться пыль. Сержант может провести где-нибудь платочком и найти грязь. Тогда никакого отдыха – опять начинать мыть с самого начала. Но мы стараемся, Чудаков сказал, если быстро и чисто вымоем коридор, то, может, отпустит в кафе. О! Это мечта. На территории части есть кафешка. Там печенье, плюшки разные, пирожные, сметанка, чаёк сладенький. Рассказываю, а у самого слюни текут. Очень хочется есть, и спать – всегда!! Но нас туда не пускают. Это можно только офицерам и сержантам. Или группой в сопровождении командира, за какой-нибудь очень уж знаменитый повод. А у меня сегодня день рождения! 19 лет!

Чудаков нашёл всё же к чему придраться и заставил нас мыть проклятый линолеум сначала. Мы теперь уже без всякого усердия работаем. Быстро поняли – никуда нас не отпустят отдохнуть. Быстро вымоем – начнём опять сначала. Поэтому куда торопиться? Солдат спит – служба идёт. Сейчас в других взводах (Их четыре в роте) идут занятия. Все по классам сидят, зубрят одни Устав, другие на политзанятиях Политическую карту изучают, запоминают страны врагов из НАТО и наши дружественные по Варшавскому Договору. В коридоре – тишина.

Сержант наказал: чуть, что дневальному орать во всё горло: «Дежурный по роте на выход!»

Это если придёт офицер из штаба – дежурный по части с проверкой. А сам Чудаков отправился в наш класс. Сейчас там никого. Может дембельский альбом делать или письма писать, сказал без нужды не тревожить.

Я с намыленным полотёром и Паша Краснов со здоровенной тряпкой стоим у окна и смотрим вдаль. Тазик с водой – посредине линолеума. Андрюха Романенко поближе к нашему классу, почти у тумбочки дневального. Он на «шухере». Чуть что и мы уже в «поте лица драим» линолеум, а Романенко с усердием протирает пыль с панелей. Каждый о своём думает. Мне вспомнился последний день в родном городе.

****

С Пашей мы земляки, вместе в начальной школе учились, в судомодельный кружок ходили, потом в «технаре», только в разных группах. Ещё совсем недавно, на следующий день после сбора в военкомате, сидели мы с ним в электричке у себя в городе. За окном моросил дождик, и хотя в вагоне было тепло и сухо, мы всё же ещё чувствовали этот влажный воздух, с которого только что пришли. Мы ночевали на вокзале, сидя на жестких стульях из толстой фанеры, скреплённых в ряды по четыре штуки. Потом нас разбудили сопровождающие пограничники. Тогда впервые команда « Подъём» прозвучала, и быстро под противным дождём нас отправили в вагон зелёной электрички. Про которую анекдот есть. Длинная, зелёная колбасой пахнет?

Это электричка из соседних с Москвой городов. В провинции в магазинах с продовольствием, да и со шмотками тоже, плохо. Вот люди и отправляются отовариваться в Столицу. Обратно возвращаются с огромными сумками. За это Москвичи нас не любят. Обзывают голодранцами. В очередях отпускают товар по небольшому количеству.

– Больше 2 кило в одни руки не отпускать!– требуют в очереди москвичи. – Понаехали тут, всю колбасу скупили.

–Мы за своим приехали. Эта колбаса с нашего мясокомбината. Вы всю выгребли. Всю Вам отправили по разнарядке. Так что давайте батонами и нечего.– Требуют приехавшие из соседних областей.