Чтение онлайн

Мальчик завороженно смотрел на шуйгуев, на их бледные лица, всплывающие на поверхность и исчезающие внизу, на их сияющие, как светлячки глаза. Ему не было страшно. Ни капельки. С самого детства, как он начал видеть духов, он их не боялся, в отличие от других людей, которые ощутив их бледнели, пугались и…убегали.

Даже его мама, которая стояла рядом с ним, уставшая после работы в поле, боялась их. Вот и сейчас она схватила его за руку. Ее пальцы дрожали.

— Сынок, не смотри на них.

Его мать не видела шуйгуев так как он, лишь замечала каким-то боковым зрением тени в воде и чувствовала, что вода «злая». Цинь Юй же видел их полностью.

— Они шепчутся, — ответил Цинь, — И я хочу понять, что они говорят.

— Не смотри на них, сынок! — голос её был полон страха. — Они тянут за ниточки… Они хотят твою душу.

Но мальчик не отводил взгляд, потому что он видел не просто и не только духов. Он видел нити. Тонкие как паутина, они сплетались в воздухе и рассказывали истории каждого духа, вплетая их в окружающее. Алая нить вела к старой иве на берегу, где когда-то повесился рыбак. Чёрная уходила в глубину реки, к костям утопленников. А третья, его собственная, вилась вокруг запястья, словно браслет, и тянулась далеко в горы, к людям в белых одеждах, чьи лица скрывались в тумане.

Когда я увидел эти нити, то понял, что одаренность бывает разная. Этот Цинь не просто чувствовал Ци, он чувствовал судьбы призраков, их эмоции…их «души», вернее то, что от них осталось.

Я подобного не умел. Да, я видел духов, но уже злых, сформированных. Я чувствовал лишь их общий настрой, эмоции, а мальчишка… Вернее, Цинь, чувствовал их как-то по особому тонко и понимающе, сразу видя их историю, их трагедию. Он смотрел на духов как на живых. Это было…необычно для меня. Да, когда я разговаривал с отшельником, или с духом девушки, которая нашла пристанище в синем лотосе, то я тоже смотрел на них как на людей, но…Цинь смотрел так на всех. Это было какое-то особое видение мира. Не такое как у других людей, не такое как у других Практиков, не такое как у меня.

Это было с рождения. Я и Цинь одновременно стояли и смотрели на духов, и я увидел мир так, как видел его этот мальчишка. Он видел духов ранами мира, крошечными, но закупоривающими ровное течение Ци в природе. И чем больше их было, тем хуже было Поднебесной.

Через минут двадцать мальчишка сидел на краю обрыва над рекой, и, болтая ногами, разговаривал с каким-то духом. И тем удивительнее было то, что дух его не трогал. Злой дух.

Миг — и воспоминания детства сменились другими.

Я-Цинь стоял в Великих Карповых Озерах. Спутать эти места тому, кто их видел, с какими-то другими было невозможно. Перед Цинем-мной, лет двенадцати, стояли несколько старых Праведников. Не Святых. Но уже достигших высоких ступеней. Я не видел во взглядах этих старцев доброты или сочувствия — я видел в их суровых лицах непреклонность соблюдения обетов, ощущение собственной бесконечной правоты и…настороженность. Они смотрели на мальчишку как на что-то другое. Не такое, как они сами. И я понимал их. Всего лишь от двенадцатилетнего Циня веяло какой-то потусторонностью и другим пониманием жизни. Вроде бы он и придерживался Праведного пути, но этот путь был какой-то другой, непонятный им.

Наставник с орлиным взглядом заговорил:

— Ты видишь много, юный Юй, слишком много. Но видение — не сила. Сила в том, как ты используешь то, что видишь. Ты пытаешься усложнить то, что просто. Если ты видишь злого духа, мальчик, ты должен его изгнать, а не пытаться убедить стать добрым, понимаешь?

Юй склонил голову, но не кивнул. У него была своя, детская правда. Старые Праведники лишь покачали головой, как бы говоря о том, что поняли бесполезность своих слов.

Цинь Юй смотрел на них, и вспоминал, как духи тянутся к нему, цепляются за нить его судьбы, а их боль режет его сердце. Ведь это рвались нити жизней людей, оставляя кровавые следы и превращаясь в духов. И это делало его сердце тяжелее и…взрослее, чем могло показаться окружающим.

И тут время понеслось вперед. Я стал сторонним наблюдателем. Юй показывал мне годы тренировок в Великих Карповых Озерах, — как он учился очищать демоническую Ци, скверну, гниль, въевшуюся в ткань мира, как учился рисовать Символы, как пытался слушать и управлять Ци. И тем не менее тренировки и пребывание в этом месте покоя Цинь Юй не приносило. Он чувствовал, будто впустую тратит время — то время, которое мог использовать для помощи другим. Цинь был еще большей одиночкой, чем другие Праведники — еще более замкнутым, еще более погруженным в себя. Когда он впитал в себя знания других Праведников, то начал искать новые Символы, новые сочетания, новые улучшения, в отличие от собратьев, которым хватило их Чистой или Просветленной Ци для решения всех вопросов. И он находил новые решения там, где их не видели собратья. Одно из таких решений я держал в руках, до того как меня перенесло сюда.

Изменил всё Разлом. Цинь Юй не был Святым, он лишь подбирался к ступени Просветленного и поэтому остался там, внизу. С другими такими же — теми, от кого наверху мог быть только вред.

Впрочем, Цинь обладал чутьем и духовным взором в разы сильнее, чем у других учеников, и поэтому он видел как нити судеб обрываются одна за другой, как Святые запечатывают разлом ценой сотен жизней. Он понял: они не спасают мир. Они лишь оттягивают неизбежное. Потому что не только Разлом причина 'слабости’Неба.

Я смотрел на него, жившего среди Праведников, и не нашедшего понимания. К нему никто не лез, никто не убеждал, что он делает что-то не то, потому что он рос по ступеням, а значит, ему такое развитие подходило. В Озерах это понимали. Но это порождало то, что каждый Праведник был уверен в том, что его взгляд на Небо, на окружающее, единственно верен. Возможно у Святых были другие взгляды, но все они в тот день ушли.

Это ловушка Дао, — понял я, — они искали свой путь, и находили его. Но на этом пути не было места для других Праведников — Дао разъединяло их, делало одиночками. Да, в момент опасности они объединились, но искали ли они другое решение проблемы? То, которое видел Цинь Юй?

Я уже знал ответ — не искали. Они были одиночками, странствующими по Поднебесной, ищущими понимания и…новых ступеней духовного развития. Они отдали свои жизни, но…Они не обладали чутьем Цинь Юя и оригинальностью мышления.

Я на мгновение подумал, что Святые так же должны были ощущать мир как он, а теперь понял, что нет.

Миг — и меня перенесло вперед по времени.

Я снова стал Цинь Юй.

— Почему ты уходишь? — спрашивал его один из Старших. Теперь Старших, после того, как все ушли.

В голосе говорящего не было гнева, было разочарование и холод.

Цинь Юй удивленно обернулся:

— Разве ты не видишь это? — парень поднял руку и странные, золотые нити задрожали в воздухе.

В взгляде собеседника царило недоумение и…непонимание.

— Они рвутся каждый день. — продолжил Цинь, — Каждый миг рвутся нити душ. Каждый день. Каждый миг. А мы сидим в Долине, как черепахи в панцире, и называем это «мудростью».