Чтение онлайн

Замечаю, что ее внешний вид изменился за годы, пока мы не виделись, и, несмотря на сухость в горле и вспотевшие ладони, позволяю себе понадеяться, что все также могло измениться. Раньше в ней всегда было что-то бунтарское, какое-то неумение приспособиться к идеалам общества как физически, так и морально. Любой мог заметить это. Ее странный тусовочный прикид тогда, рядом с больницей – лишь один из примеров. Но теперь она выглядит ухоженно, стрижка «боб» с резкими линиями, светлые волосы аккуратно уложены. Спортивная одежда облегает ее гибкое тело, в руках она сжимает бутылку воды «Эвиан». В ушах жемчужные сережки размером с шарики-марблы, такие большие и тусклые, что можно принять их за сделанные из кости. Эдакая энергичная степфордская жена, с двумя одетыми с иголочки отпрысками, мясной запеканкой в духовке и манерой элегантно вытирать рот после минета, как леди. Как она может измениться? Это что, улыбка на ее лице? Единственное, что не изменилось – это маленький розовый шрам в виде треугольника на лбу. Не везет нам со шрамами. Плохо заживают.

Я перехожу к размышлениям о том, какова Элли под маской? Внешне она – моя полная противоположность. Она ходит с высоко поднятой головой, тогда как я продолжаю хромать. Моя хромота усугубляется в холода, привет от дисплазии тазобедренного сустава. Элли худая, а я скорее пухленькая. Исключение составляет только мое левое бедро, которое отказывается набирать вес, несмотря на тщательный уход. Антонио всегда уделяет ему внимание, когда мы занимаемся сексом, целует и гладит, скользит руками по сморщенной коже, как будто это моя эрогенная зона. А она таковой не является. Может, это для того, чтобы напомнить мне, что я калека, что я должна быть благодарна за то, что он меня любит, и, соответственно, быть посговорчивее, когда он предлагает мне выйти замуж. Ни один мужчина не рискнет так вести себя с Элли.

Но я приближаюсь к ней и вижу, что ее челюсти напряжены, зубы стиснуты. Это не улыбка, я вижу, как она немигающим взором сканирует толпу. Ускоряю шаг, минуя ограждения, проглатываю комок в горле. Она замечает меня; не сводя глаз с цели, она отталкивает женщину с плачущим ребенком и врезается в коляску. Выражает недовольство, как это делают люди, не имеющие детей, дабы пристыдить родителей, чей ребенок их раздражает. Напоминание о ее беззастенчивой уверенности в том, что в отличие от меня, ей не нужно сомневаться в том, кто она есть. Эта уверенность пленяет, и я понимаю – ничего не изменилось. Она может выглядеть иначе, но это все та же Элли. И это также напоминает мне, что когда речь идет о моей сестре, я могу быть уверена в одном: она – единственный человек, которому никогда не надоест искать меня.

Сперва я облегчила ей поиск. Всего лишь смена номера телефона и новый адрес в том же городе. Быть одной тяжело, и вопреки тому, что заставило меня бежать от нее в мои восемнадцать лет, мысль о том, что она меня ищет, грела душу. После я стала проверять ее, повышая ставки с помощью ложных следов и тупиков, заставляя ее доказывать свою решимость раз за разом. Осознание того, что она ищет меня, было наркотиком, и я подсела. О, быть кому-то нужным! Какая же это радость. Однако хуже ее отсутствия было только ее присутствие.

– Уж и не знала, как долго еще ты заставишь меня ждать, – объявляет она. – Я здесь с тех пор, как получила твое сообщение. – Она оглядывает меня оценивающим взглядом с головы до ног, челюсти все так же сжаты, губы растянуты в кислой ухмылке. Я улыбаюсь, пытаясь выглядеть дружелюбной, как будто не избегала ее большую часть своей жизни.

– Я приехала недавно. Только что тебя заметила, – произношу я, теребя ручку своей коричневой сумки, не в силах посмотреть ей в глаза как следует. И тут она двигается вперед, внезапно заключая меня в объятия. Я пошатываюсь по направлению к ней на своей ненадежной ноге и замечаю, как мужчина средних лет с надутым пузом улыбается нашему воссоединению. Элли тоже замечает его и старается еще больше, прижимая меня сильнее, издавая звуки, напоминающие мурлыканье довольной кошки. Моя щека касается ее прохладной шеи, холодок пробегает по спине. Фальшивая улыбка возникает на ее лице сразу, как только появляются зрители. Она отодвигается, обвивает меня рукой и тянет куда-то. Я пытаюсь убедить себя, что ее хватка ничуть не крепче, чем нужно, но уже ощущаю, что уверенность моя теперь сравнима с потрепанным штормом парусом, изодранным и бесполезным.

«Ты сама захотела приехать, – напоминаю себе. – Ты хотела правды. И что теперь? Пять минут, и я уже попала под ее чары, слепо следую за ней. Кем же я стану к завтрашнему дню?»

– Посмотри на себя, – говорит она, пока мы двигаемся к выходу, и ее слова сочатся фальшивым сочувствием. – Ты так растолстела! – она произносит это с таким энтузиазмом и даже треплет меня за щеку пальцами с идеальным маникюром. Забирает сумку из моих рук, я не сопротивляюсь. Пробивается сквозь толпу, удерживая меня рядом, позади себя.

Мы выходим навстречу сильному ветру, и мои глаза слезятся. Вытираю уголки глаз тыльной стороной руки. Останавливаюсь, вынуждая остановиться и ее:

– Элли, перед тем как мы пойдем дальше, я должна спросить у тебя кое-что.

Но похоже, что она меня не слышит.

– Так много времени прошло, – она поворачивается ко мне. С усилием глотает слюну, и на мгновение мне кажется, что она вот-вот заплачет. Я чувствую прилив сочувствия, даже вины. Но я знаю, что это одна из ее уловок, способность, с помощью которой она заставляет меня думать, что я нужна ей.

Я пробую снова:

– Элли, – тихо произношу, зная, что если не спрошу сейчас, потом не найду на это сил. – Как она умерла?

Элли пристально смотрит на меня с блеском в голубых глазах, холодных, словно лед. Берет меня за руку, переплетая пальцы с моими, как она могла бы, наверное, делать, если бы мы когда-нибудь имели возможность быть сестрами. Сдавливает мою руку, усиливая хватку. Так ничего и не сказав, ведет меня по парковке, левый уголок ее рта дрожит в усмешке. Я решаю, что молчание подтверждает ее вину, и смелость покидает меня.

И я понимаю, что сейчас происходит. Годы без Элли позволили мне забыть, кто я такая. Я притворялась кем-то другим, не той маленькой девочкой, которую бросили. Но теперь, когда мы вместе, я существую. Я приехала за правдой и сейчас, всего за несколько минут, проведенных с Элли, уже выяснила один факт: я всегда останусь той маленькой девочкой, которую они отвергли. Неважно, как я буду бороться с этим, как буду врать себе и твердить, что отношения с Антонио – это все, что мне необходимо.

Я размышляю обо всех тех случаях, когда я сбегала от сестры, пытаясь стать самой собой. О времени с Антонио, когда я думала, что нашла что-то стоящее, что с ним я полноценна и могу, наконец, попрощаться с бедной Одноногой Айрини. О годах учебы на доктора, чтобы создать маску, за которой люди не увидят меня настоящую. Обо всем этом потраченном впустую времени. Я уже могу почувствовать, как Элли, словно яд, проникает в трещины моей жизни, заполняя меня, так что я становлюсь целой. Я иду, глядя на то, как острый край ее остриженных волос, словно нож, разрывает воздух с каждым шагом, и мне хочется заплакать. Потому что теперь я понимаю, что всегда имела право только на одну роль. На роль маленькой нежеланной девочки, которой и была с самого рождения.

Элли отдает мне сумку, когда мы забираемся в «Мерседес» Е-класса цвета серый металлик, прячась от сурового шотландского ветра. Она поворачивает ключ, и двигатель оживает, а из колонок раздается громкая оперная музыка. Элли протягивает руку к CD-плееру, погружая нас в тишину. Внутри холодно, хотя обогреватели включены на полную и воздух обдувает лицо, вытесняя слезы. Я, как дурочка, сижу на пассажирском сиденье, не имея ни малейшего понятия, что можно сказать, ведь она так и не ответила на вопрос.

– Элли, – тихо произношу я извиняющимся тоном, убирая челку с глаз. – Я просила тебя рассказать, как она умерла.

Она пристегивает ремень, регулирует натяжение, как будто бы я сейчас ничего и не говорила.

– Мне отвезти тебя туда, чтобы ты на нее посмотрела? – спрашивает она, изучая шкалы со скрупулезностью пилота перед вылетом. – Думаю, тебе было бы полезно ее повидать, – предполагает она с болезненной улыбкой и пустым взглядом. – Маленькая птичка возвращается в гнездо после стольких лет.