Чтение онлайн

– Я так не думаю, – отвечаю я, отрицательно качнув головой, мои глаза широко распахнуты, взгляд выдает волнение. Я уже чувствовала себя подобным образом, когда была не уверена, куда именно она тащит меня, подростка. Элли продолжает проверять исправность дворников, хотя дождя нет. Они так и ерзают по стеклу «вжик-вжик», «вжик-вжик», пока она не впрыскивает туда пенящуюся жидкость зеленого цвета. Мы трогаемся, а я оборачиваюсь на табло вылетов и глазею на пассажиров.

– Почему ты решила, что я захочу увидеть ее тело? Учитывая, что ты даже не хочешь рассказать, как она умерла.

– Она просто умерла, о'кей? Она мертва. М Е Р Т В А, чтоб ее. Что еще тебе нужно знать? – она вздыхает. – Тогда куда мы едем, если ты не хочешь смотреть на нашу мертвую мать?

Это прозвучало так, будто мы выбираем между «Костой» и «Старбаксом». Она съезжает на ближайшее шоссе, по направлению к границе с Англией, управляя автомобилем безупречно, несмотря на досаду. Зеленые просторы кажутся бесконечными, их разбавляют только возвышающийся замок и часовая башня отеля «Балморал», иногда виднеющиеся сквозь просветы в живой изгороди. Думаю, я могла бы справиться, затеряться здесь среди бетона и людей, несмотря на воспоминания, которые разделяю с Элли об этом городе. Но сельская местность как открытый океан, глубокий, безбрежный, непреодолимый. И будто бы нет от него спасения.

– Если ты не хочешь ее видеть, давай займемся чем-нибудь вместе.

Она похлопывает меня по колену, как мать мягко подбодрила бы ребенка. Как делала тетя Джемайма когда-то своим детям, которые входили в их планы, о чем она любила мне напомнить. Но это только больше меня настораживает, вызывает дрожь. Чувствую себя напряженной, как сжатая пружина.

– Я хочу поехать в отель, – говорю, стараясь, чтобы это звучало уверенно, чтобы не забыть, каким человеком я стремилась стать до сих пор. Я хочу принять ванну и поспать. Немного покурить, выпить вина. Пожевать валиума. Это и правда поможет. Поможет все что угодно, если Элли не будет рядом. Но ее молчание нервирует, убеждая меня, что попытка оказалась неудачной. Теперь я вижу, что не надо было приезжать.

– Где-нибудь рядом. В любой, что придет на ум, – добавляю взволнованно в неубедительной попытке смягчить непреклонность своих слов.

Не глядя на часы, она говорит:

– Сейчас всего пять минут шестого. Что ты будешь делать в отеле сейчас, когда мы только-только встретились после… – и она поворачивается, чтобы посмотреть мне прямо в глаза, в то время как мы едем по трассе со скоростью восемьдесят миль в час, – шести лет? Ты едешь со мной.

Этого достаточно, чтобы дать мне понять: не только я здесь пребываю в смятении и из вежливости скрываю свои истинные чувства.

– Я устала после самолета, – настаиваю, уже осознавая, что проиграла этот спор. Она ждала долгих шесть лет, чтобы увидеть меня. Когда я была моложе, нам обеим было проще. Меня тогда тянуло к ней сильнее. Но кого бы не тянуло к ней в тринадцать лет?

Столько мне было, когда Элли впервые объявилась без приглашения, несмотря на все попытки наших родителей держать нас на расстоянии. Она вошла в мою жизнь героем, спасла меня от Роберта Нила и его банды. Как же он жалел, что выбрал меня своей мишенью, в день, когда она разделалась с ним. Потом были ночные вылазки в парк, тетя Джемайма думала, что я сплю; мелкие кражи, которые Элли совершала для меня. Алкоголь, который она мне покупала, и ее робкая забота, когда меня им тошнило.

– В общем, ты не будешь останавливаться в отеле, – говорит она, брызгая слюной, ее терпение на пределе. Я знаю, к чему она клонит. К тому, что я должна остаться с ней, в доме. В доме, который почти можно назвать родным. Но остаться в месте, которое никогда не было мне домом, немыслимо. Издевка.

– Да и вообще, мы живем в такой дыре. Здесь нет отелей. Ты будешь жить в доме со мной.

Я открываю рот, чтобы поспорить, но я жалка в своем бессилии. Я как щепка, подхваченная волной, отданная на милость моря. Она снова похлопывает меня по ноге, ее самообладание восстановлено, и мы едем дальше в тишине. Мне не верится, что ей удалось провернуть все с такой легкостью на этот раз.

Через час я замечаю, что мы сбавляем скорость, петляем по дорогам помельче, ведущим к деревне, которая, как мне говорили, находится лишь чуть севернее границы. Украдкой смотрю в окно, впервые с тех пор, как она сказала, что привезет меня сюда. Взгляд не ухватывает ничего кроме разросшихся деревьев и далеких гор, укутанных слоем удручающих серых облаков, которые повисли невысоко над землей, словно для того, чтобы поглотить меня. Здесь негде спрятаться. Нет оранжевого мерцания города, напоминающего мне, что я в Лондоне. Я даже не вижу солнца. Но я вижу заляпанный грязью знак «Добро пожаловать в Хортон» в окружении розовых наперстянок. Я знаю, это здесь. Почти на месте.

Пока мы подъезжаем к родовому поместью, я откусываю заусенец на большом пальце. Детская привычка, которая толком и не исчезала. Кожа отрывается, и на пальце выступает кровь, а мы проезжаем мимо черной таблички, на которой выгравировано: «Матушка Гора». Закрываю ранку пальцем, не решаясь поднять голову и посмотреть за окно. Я и без этого понимаю, что мы приехали. Продолжаем движение по длинной дороге, ухабистой и неровной. Замедляемся у ворот, и я заставляю себя взглянуть вокруг. В конце аллеи из высоких деревьев вижу здание. Чем ближе мы подъезжаем, тем сильнее тошнота подступает к горлу.

Поместье представляет собой чудовищное симметричное здание, способное вместить семей пять. Пока мы проезжаем ворота, я успеваю заметить оранжерею, и окутанное туманом скопление деревьев вдали, которое, я предполагаю, является фруктовым садом. Справа я вижу еще одно здание и гаражи, всего шесть. Шесть долбаных гаражей.

– Оно было построено в семидесятых строительной компанией моего отца. – Она говорит это в манере тургида перед тем, как засмеяться. – Прости. Я хотела сказать «нашего» отца.

Мои губы дергаются то ли от улыбки, то ли от судороги. Части, где располагаются окна, оформлены в псевдо-викторианском стиле и немного выступают вперед, я различаю полосы драпировочной ткани, массивной и тяжелой, облегающей рамы. За ними я не вижу ничего, как будто само это место – гигантская черная дыра, готовая втянуть меня внутрь.

Элли тормозит перед гаражами, гравий скрипит под шинами. Она хлопает дверью так, что машина сотрясается, и бежит трусцой к двойной двери в своих супер-пупер-модных кроссовках и спортивном костюме, быстро и легко, словно перышко. На фоне этого дома ее дорогие шмотки приобретают особое значение.

Это потому что раньше мне было легко убеждать себя, что семья, в которой я родилась, бедная. Что они бедные и такие же чокнутые, как Элли. Что есть плюсы в том, что я не с ними. Но это неправда. Уж про бедность точно. Мне блевать хочется от осознания, что они вполне обеспечены, и я задаюсь вопросом, а подержит ли в таком случае Элли мне волосы и вытрет ли щеки, как она всегда делала раньше.

Для меня это имеет значение, потому что я всю жизнь была ребенком в обносках, в немодной одежде, которая раздражает кожу и никогда не сидит так, как надо. Ненужные вещи для ненужного ребенка. Тетя Джемайма не собиралась тратить на меня деньги своей семьи и зажимала те деньги, которые присылал ей мой отец, впрочем, надолго их обычно и не хватало. Однажды мне дали пару «рибоков», коричневых и стертых предыдущим хозяином, но все-таки это были «рибоки». Впервые в жизни я испытывала гордость. В тот день я зашла в школьный спортзал, будучи на седьмом небе от счастья, я словно бы парила в облаках. Но этот дом – точно ведро грязи на те кроссовки. Он такой большой, что становится ясно: те, кто живут в нем, могли бы позволить себе сотни новых «рибоков».