Чтение онлайн

Я сидела вместе с другом в отдаленном углу, слуги принесли стол, сервированный драгоценным серебряным столовым прибором, предназначенным для Чарли Чаплина. Он вошел и начал прием, ему представили самых красивых женщин, и каждая одну-две минуты наслаждалась его высоким присутствием, затем уступала место следующей. Ошеломленная, я глядела во все глаза, как одна из красавиц сделала реверанс – ее никто не научил, какую позу следует принять в подобной ситуации.

Чарли Чаплина я знала в Лондоне и часто ходила с ним в ночные клубы и маленькие рестораны, где его окружали любовь и восхищение, я разделяю их, и они мне понятны. Пока он был в Париже, я все время ожидала, что он, как фокусник, вынет откуда-то шляпу-котелок и палку и вновь станет самим собой. А комедия, разыгранная «Юманите» на Вандомской площади, в Елисейском дворце и в «Комеди Франсез», сама по себе не только его унижала, но и делала… смешным.

Однажды я посмотрела в окно и увидела маленький «ситроен», а на нем транспарант: «Путешествие вокруг света. Пять долларов. Тел.: Гобелен 31–53». Меня это сразу же заинтриговало, и я принялась названивать по этому телефону, но тут мой взгляд упал на письмо от одного египтянина по имени Корейж, которое пришло в то же утро. Этот человек просил меня, не сделаю ли формы для шести студентов – четверых юношей и двух девушек, – которые намеревались совершить кругосветное путешествие, имея при себе только по пять долларов. Мой тогдашний управляющий, не обладавший большим воображением, уже ответил на это предложение отказом. Я заставила немедленно догнать автора письма, он в сопровождении еще одного студента нерешительно задержался на пороге комнаты. Я приняла их в своем кабинете, и они очень смутились, потому что в отличие от моей мастерской он был очень красив и производил сильное впечатление…

Для своего большого приключения они мечтали одеться как средневековые сеньоры, но я их отговорила. Была ли я права? В моем воображении почему-то возник образ служащего австралийского аэродрома, он поднимает глаза и видит группу захватчиков с перевязями, мечами на боку, спускающихся с самолета… Я выбрала им зеленый цвет и сделала не столь броские костюмы, предназначенные и для холодной и для жаркой погоды. Костюмы выглядели неплохо, мы пришили сверху эмблему – ласточку. Я завидовала участникам этого приключения и чуть не попросила взять меня с собой.

Последнюю ночь перед путешествием они провели на площади Сорбонны, чтобы все другие студенты узнали об этом приключении, братском путешествии вокруг света. Они пересекли пятьдесят стран: иногда работали, чтобы пропитаться; иногда путешествовали автостопом; иной раз их щедро поддерживали; бывало, почти умирали от голода. Пять долларов в кармане и большие надежды сделали свое дело: эта группа студентов, не говоривших почти ни на одном языке, кроме французского, сделала больше для укрепления дружбы и взаимопонимания между народами, чем шумные и многолюдные акции.

Менее чем через год они вернулись, и это было доказательством, что симпатия всего мира помогла им быстро проделать путешествие. В своем рюкзаке г-н Корейж принес мне подарок, очень меня тронувший, тем более что был очень тяжелый: большую деревянную пепельницу с выгравированной на ней коровой, а на дне – надпись, свидетельствовавшая, что эта вещь подарена вождем игоротов, племени с острова Люсон, недалеко от Манилы, «охотников за головами», как они себя называли. Этот неожиданный сувенир стоит у меня на баре между статуей Мей Уэст и несколькими афишами «Фоли-Бержер» работы Шере [192] .

Из своего окна я заметила все увеличивающееся число автомобилей, поставленных так плотно друг другу, что я спрашивала себя, как водителям выезжать. «Паккард», «кадиллак», «роллс-ройсы», маленькие «остины», «симка», «ситроены», несколько «мерседесов» и «альфа – ромео», забившиеся в углы всегда многочисленные «веспы»… Все это вместе – миллионы, сотни миллионов франков… Что это, возвращается богатая жизнь или люди поняли, что бесполезно копить деньги, пусть дети заботятся о себе сами? Мы далеки от китайской пословицы: «Мой отец посадил сад. Я сижу в его тени. Мой сын срубит деревья, чтобы обогреться». У нас нет тени, где можно укрыться, и мы вынуждены рубить деревья еще до того, как они вырастут и будут хорошо гореть.

Фетровая шляпа и бант работы Дома моды Эльзы Скиапарелли из коллекции Билли Боя, 1949. Публикуется впервые. (Из личной коллекции Александра Васильева)

Бесчисленные кинокомпании построили свои павильоны перед моими окнами. Звезды, мужчины, и женщины, молодые звездочки репетировали под моей вывеской. Однажды приехала немецкая компания с насосом и пожарными шлангами и направила струи воды из Сены в сторону бутика. Клиенты, в наши дни уже не столь многочисленные, пригнулись под душем, стараясь не промокнуть до костей… Я бегом спустилась и попросила полицейского прекратить этот потоп.

«Но, мадам, – ответил он, – если туалеты дам будут испорчены, они придут к вам и закажут новые, это будет прекрасная сделка!»

Испорченные платья всегда напоминают мне пьесу Сартра [193] «Дьявол и Господь Бог», для которой мне заказали сделать костюмы. Это была необыкновенная пьеса, поставленная и сыгранная необыкновенным образом. Впрочем, драматургия Сартра всегда вызов. «За запертой дверью» – моя любимая пьеса вот уже десять лет, я видела ее шесть раз и с удовольствием прослушала бы снова некоторые отрывки.

Итак, Симона Беррио [194] и Луи Жуве [195] заказали мне костюмы для спектакля «Дьявол и Господь Бог», кстати говоря, одна из последних пьес, поставленных Жуве. Там было почти восемьдесят костюмов, некоторые из шелка, бархата или меха, другие из мешковины. Но все претерпели одну и ту же участь: их топтали ногами, вываляли в грязи, порвали, разорвали на куски, пока они не стали похожи на лохмотья. Позже любительская труппа отказалась от них после благотворительного представления в деревне. Всякий раз, когда я делала костюм, его находили слишком прекрасным, и я все время спрашивала себя, почему мне доверили эту работу, одновременно возвышенную и оставляющую чувство разочарования.

Во время репетиций Жуве рычал как Юпитер [196] , а художник Лабисс [197] , Симона Беррио и я обсуждали проблему богатства и бедности. Пьер Брассёр [198] , обладавший зычным голосом, один из самых мужественных французских актеров, старался прервать нашу болтовню. Каждый день он требовал другой костюм; но был так естествен и зажигателен, что никто на него не сердился. Мария Казарес [199] , молчаливая и замкнутая, держалась в стороне, а Вилар [200] изо всех сил старался казаться любезным. Распределение ролей, само по себе великолепное, столкнулось с большими трудностями, связанными, без сомнения, с сюжетом пьесы. Единственный день, когда мы расслабились, был связан с приходом улыбающейся Ингрид Бергман, которая хотела сфотографироваться на сцене. Спектакль «Дьявол и Господь Бог» стал сенсацией, и Сартр оказался победителем, посмев всколыхнуть мутную воду. Потревожь мутные воды – они сами собой становятся прозрачными…

Другая пьеса, посвященная теме отчаяния (на этот раз оно вызвано не высшими силами, но интригами людей), – «Консул» Менотти [201] , совершенно незнакомого любителям театра.

Лично я слышала его «Медиума» в маленьком театре в Колумбийском университете. Публики на этом ярком представлении было немного, но она была не совсем обычная. Большинство зрителей были настроены скептически, и стиль молодого итало-американского композитора приводил в недоумение любителей классической оперы. Со своей стороны, я всегда ненавидела оперу и считала ее зрелищем устаревшим. Сама опера как жанр устарела на целый век, а что касается музыки, ее можно слушать по радио. Либретто обычно представляет собой нелепость, это не осмелишься прочитать даже отсталому ребенку, а интеллект любого взрослого грубо оскорбляет. Менотти написал свой собственный текст, осмелился придать словам смысл и представить все это публике, и она должна быть ему за это благодарна.