Чтение онлайн

Я ничего не получила по завещанию, кроме броши, принадлежащей моей крестной, но брошь эта до меня так и не дошла. Однажды жарким вечером, когда я сидела в своем саду и беседовала с Надей Жорж-Пико, которая ожидала ребенка – у нее были уже две большие дочери, – она мне сказала: «Я вас так люблю, что впишу в свое завещание! Вы – друг плохих дней, а в хорошие вас нет рядом. Никогда мне не пишете, а если грустно – чудесным образом появляетесь. Я завещаю вам то, что мне дороже всего на свете…» Передо мной мелькнуло видение, и я навострила уши, потому что Надя собирала дивные драгоценности, близкие мне по вкусу.

А она продолжала: «…Моих двух дочерей». О Боже, да их вскоре будет три! Конечно, с ее стороны это искренний душевный порыв, теперь признаю, но в тот момент с трудом удержалась от смеха.

Наконец настал момент рассказать, как со Скиап сыграли очень скверную шутку. За два года до этого она встретила привлекательную даму, малоизвестную в Париже. Эта особа хотела поселиться в столице, развлекаться и знакомиться с людьми. Она заинтересовала Скиап, которая находила ее симпатичной и помогла установить нужные связи. Вместе они провели много приятного времени на светских вечеринках или у Скиап. Однажды мы ездили к ней на Ривьеру, и поездка на редкость удалась. Тем летом Скиап хотелось провести время спокойно, уединенно, и для этого удалилась в свой дом в Хаммамете. Тем не менее она согласилась остановиться на несколько дней у новой приятельницы на юге Франции.

К тому времени эта дама сделалась известной хозяйкой салона и принимала много гостей, которых американцы с юмором называли «общество-кафе» («Caf'e society»).

Скиап приехала с опозданием, и ей указали приготовленную для нее комнату. Другие комнаты с сейфами, запиравшимися на ключ, были заняты двумя парами – американо-бразильской и английской. Дом, как всегда, был богемным и экстравагантным, слуги предупредительны, бассейн великолепный. Пока она переодевалась, хозяйка позвонила ей несколько раз, что гости уже пришли. Скиап стремительно спустилась, оставив все на столе для закусок, служившем ей туалетным столиком. Обед прошел не слишком весело. Скиап посадили между Жаном Прувостом [179] и Эльзой Максвелл [180] , и по всей видимости, никто не покидал террасы. Вечер закончился сравнительно рано, и лишь несколько человек, среди них и Скиап, еще танцевали.

В момент, когда Скиап поднималась, чтобы идти к себе и ложиться спать, раздались крики: «Ограбили!» На полу в комнате одного из гостей валялись пустые футляры. К счастью для него, он был хорошо застрахован. Хозяйка держала свои драгоценности, в том числе подаренный ей большой бриллиант, в сейфе, который не тронули. У Скиап не хватало одной броши с бриллиантами, она обычно надевала ее в качестве талисмана: эту брошь нарисовал Картье, и она имела вид Большой Медведицы («собранной», если помните, на лице Скиап – из ее родинок). Пропали также жемчуг, сапфир, брошь-клипс с рубинами, более забавная, чем дорогая, и, наконец, две броши-клипсы, недорогие, но с рисунками из маленьких бриллиантов в виде эмблем Англии, Шотландии и Ирландии. Не взяли две золотые коробочки работы Фаберже, очень дорогие. Скиап не была застрахована и на следующий день написала заявление в полицию с подробным описанием пропавших вещей. По сравнению с другими гостями не только на этой вилле, но и на соседних она пострадала не сильно.

Приехала полиция, и хозяйка отправила всех в комнату поблизости от бассейна. Господа встретили это без удовольствия, ведь теперь больше нельзя пить бесплатно, не спрашивая разрешения у метрдотеля.

Через два-три дня после кражи Скиап случайно нашла на своем столе две маленькие броши-клипсы, которые считала украденными. Она купила их в магазине «Старая Россия» за двадцать тысяч франков. Скиап сообщила об этом немедленно всем в доме. Но ее умоляли молчать, потому что броши были совсем недорогими, а из-за этого сюда снова приедет полиция. Скиап совершила ошибку и уступила, т. к. видела в тот момент, в каком состоянии находились нервы хозяйки дома. Происшедшее дальше поистине можно назвать скерцо Вельзевула!

Скиап, жаждущая отдохнуть и сменить обстановку, уехала в Хаммамет. Она путешествовала одна, и шофер оставил ее на аэродроме. В момент, когда пассажиров пригласили подняться на борт самолета, двое полицейских в штатском арестовали ее – по приказу некоего М. К. Скиап отвели в штаб-квартиру полиции, где пятеро инспекторов из мобильного отряда полиции принялись грубо ее допрашивать, как иногда показывают в некоторых голливудских фильмах. Пришлось собрать все свое хладнокровие, чтобы терпеливо отвечать. Конечно, в сумке были найдены те две броши, и это «открытие» исполнило полицейских уверенности. Они перерыли все личные вещи в ее сумке, затем позвали женщину, чтобы та раздела ее полностью, вплоть до шляпы и туфель. «Руки прочь! – воскликнула Скиап. – Мне никогда никто был не нужен, чтобы раздеться!» Ее реакцию трудно было предвидеть: в тот момент она испытывала нечто вроде удовольствия при виде того, как эти глупые ищейки ставят себя в смешное положение. Они нашли еще несколько долларов, она, как и многие, всегда брала с собой в путешествие какие-то деньги. И еще доллары, переданные одной женщиной в уплату за платье и предназначенные для передачи в Дом моды; наконец, тревелер-чек довоенных времен.

Вся эта процедура была бессмысленна, потому что Скиап ехала из Франции во французский протекторат. Путешествия, прежде источник удовольствия, стали предметом забот. Когда, наконец, признают, что границы и формальности на границах принадлежат прошлому?

Через шесть часов, на протяжении которых Скиап сохраняла власть над собой, она как на пружине соскочила со стула и, исчерпав все запасы юмора и терпения, спросила у начальника всей команды: «А кто вернул эти броши мне на стол?»

Этот вопрос произвел ошеломляющий эффект: они немедленно решили отправить Скиап домой. Под резкими вспышками магнезии один полицейский даже имел нахальство обнять ее, чтобы вместе сфотографироваться. Журналисты разместились даже на деревьях. Пока полицейские везли ее на виллу, они всячески выказывали предупредительность, пытались затеять вежливую беседу, но Скиап не произнесла ни слова. Дай она себе волю, превзошла бы всех бешеных фурий.

Всего один из гостей ожидал ее на вилле. В один момент новость о ее допросе распространилась по всему миру, пресса и радио говорили только об этом. Карикатурист Дон пришел ей на помощь, отыскал адвоката и созвал прессу. На следующее утро, очень рано приехала полиция, чтобы принести ей свои самые искренние извинения. Скиап разговаривала по трансатлантической связи с дочерью в Нью-Йорке, и ей удалось ее успокоить. Легко представить, как волновалась Гого.

Позже в тот же день Скиап отправилась на коктейль в «Карл-тон», в Канне. Дворец был полон, все ее верные друзья обступили ее, недавние держались в сторонке. Непрерывно звонил телефон, она получила сотни писем с выражением сочувствия и симпатии, а также возмущения. Один старый, незнакомый ей господин, живущий в Бургундии, писал: «Впервые в жизни, а мне семьдесят лет, стыдно, что я француз». Депутат от департамента Сены Фредерик Дюпон проехал четыреста километров, чтобы спросить, не может ли быть чем-нибудь полезен. Некоторые газеты, опубликовавшие вначале лживые отчеты, теперь напечатали истинные факты, другие этого не сделали, – очевидно, не очень-то приятно садиться в лужу. Скиап и ее адвокат отправились к шефу полиции, и тот принес ей официальные извинения, слащаво притворяясь, что был не в курсе инцидента.

– Как вас зовут? – спросила Скиап.

– М. К., – ответил он.

– Но это то же самое имя, которое мне назвали ваши люди при аресте на аэродроме.

Тогда он признался, что действовал по доносу, поступившему из виллы.

– Это кто-нибудь из прислуги? – осведомилась Скиап.

– Нет, это не прислуга.

В конце того же дня к Скиап пришел адвокат в сопровождении журналиста из ежедневной многотиражной газеты, который не смог присутствовать на пресс-конференции. Теперь он был решительно настроен рассказать всю правду миллионам читателей, не понимавших, что же все-таки произошло.

Приехала одна французская пара, – их не было, когда все происходило, – предложила Скиап свое гостеприимство, и она провела у них на вилле четыре дня. Принц Колонна и итальянский консул пригласили ее на завтрак и несколько раз совершили с ней прогулки вдоль моря, чтобы успокоить ее нервы.

В поезде, который доставил ее в Париж, она встретила улыбающегося Мориса Шевалье.

В конце концов эта интермедия закончилась тем, что отпуск был испорчен, и по мере приближения к Парижу Скиап все больше беспокоила реакция ее сотрудников с Вандомской площади после чтения газет. Сама-то она рассматривала инцидент свысока – так Юпитер бросил бы взгляд на паука, запутавшегося в паутине.